Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

другое, — согласился брат Константин. — Но сейчас это неважно. Важно то, что ты здесь, и ты — часть пророчества. — Он открыл другую книгу. — Я не сказал де Шатонёфу всего. Пророчество говорит не только о возвращении Копья христианам. Оно говорит о великой битве между светом и тьмой, о выборе, который должен сделать Бессмертный.

Крид нахмурился.

— Какой выборе?

— Использовать силу Копья для себя или отдать её другому, — монах перевернул страницу, на которой была изображена странная сцена — человек, пронзённый копьём, но при этом стоящий, раскинув руки, словно в благословении. От его фигуры исходили золотые лучи, а вокруг склонялись другие люди. — Пророчество говорит: «И придёт он, не знающий смерти, и возьмёт в руки Копьё Судьбы. И если выберет он путь власти, погибнет мир в крови и пламени. Если же выберет путь жертвы, наступит эпоха света». — Брат Константин поднял глаза на Крида. — Ты понимаешь, о чём речь?

Крид молча смотрел на изображение. Что-то в нём казалось мучительно знакомым, словно он уже видел эту сцену — не на пергаменте, а в реальности.

— Копьё обладает силой, — продолжил монах, видя его замешательство. — Настоящей силой, не просто символической. Тот, кто владеет им, может использовать эту силу. Но цена велика.

— Какая цена? — спросил Крид, не отрывая взгляда от изображения.

— Душа, — просто ответил брат Константин. — Копьё питается душами. Когда Лонгин пронзил им Христа, оно вобрало часть божественной сущности. С тех пор оно жаждет большего.

Крид наконец поднял глаза на монаха.

— Вы говорите так, будто реликвия жива.

— В некотором смысле так и есть, — кивнул старик. — Священные предметы не просто куски металла или дерева. Они напитаны верой тысяч людей, энергией великих событий. Они обретают… своего рода сознание. — Он закрыл книгу. — И Копьё Лонгина — одна из самых сознательных реликвий.

Крид откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить услышанное. Это звучало как безумие — говорящие реликвии, пророчества, предопределённые судьбы… Но почему тогда его сердце билось так быстро? Почему внутри росло чувство узнавания, словно он уже слышал всё это раньше?

— Предположим, я поверю вам, — наконец сказал он. — Что вы хотите от меня?

Брат Константин улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты был осторожен, Виктор Крид. Де Шатонёф и принц Пьер видят в Копье лишь инструмент власти, ключ к завоеваниям и славе. Они не понимают его истинной природы. — Монах подался вперёд. — Когда ты найдёшь Копьё — а ты найдёшь его, я уверен — не отдавай его сразу. Почувствуй его. Выслушай его.

— Выслушай? — Крид приподнял бровь. — Вы имеете в виду буквально?

— Именно, — кивнул брат Константин. — Копьё будет говорить с тобой. И то, что оно скажет, может изменить твоё решение. — Он сделал паузу. — И ещё одно. Де Шатонёф не сказал тебе всей правды о мотивах принца.

— Что вы имеете в виду?

Монах огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто, затем наклонился ещё ближе.

— Пьер де Лузиньян одержим не только идеей крестового похода. Он хочет использовать силу Копья для мести своим врагам здесь, на Кипре. — Старик покачал головой. — Король Гуго стар и слаб, но не собирается отрекаться от престола. Ходят слухи, что принц планирует… ускорить свой приход к власти.

— Цареубийство? — Крид нахмурился.

— Кто знает? — брат Константин пожал плечами. — Но придворные интриги опаснее любых мамелюков. И если Копьё попадёт в руки человека, ослеплённого жаждой власти… — он не закончил фразу, но его взгляд был красноречивее слов.

Крид молчал, переваривая информацию. Задача усложнялась. Найти древнюю реликвию в чужом городе во время штурма было достаточно сложно. Но теперь ему предстояло ещё и решить, кому её отдать — если вообще отдавать.

— Почему вы рассказываете мне всё это? — наконец спросил он. — Вы не знаете меня. С чего вы взяли, что можете доверять мне?

Брат Константин загадочно улыбнулся.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Виктор Крид. Или, может быть, мне стоит называть тебя иначе? — Старик поднял руку, останавливая возражения. — Нет-нет, не отвечай. Твоё прошлое — это твоё дело. Но знай: я разговариваю с тобой сейчас, потому что мы уже встречались. Давно, очень давно. — Он вздохнул. — Конечно, ты не помнишь. Бессмертные редко сохраняют все воспоминания.

Слишком тяжкое бремя для разума — помнить столетия.

Крид внезапно почувствовал головокружение. Перед глазами на мгновение вспыхнула картина: монастырь, затерянный в горах, заснеженные пики, и молодой монах с пронзительными голубыми глазами, протягивающий ему чашу с дымящимся отваром.

— Тибет, — прошептал он, сам удивляясь своим словам. — Монастырь…

— Дарджилинг, — мягко закончил брат Константин. — Я был тогда молод, только принял постриг. А ты пришёл с севера, измученный долгим путешествием. И рассказал мне истории о землях, которых я никогда не видел. — Старик улыбнулся воспоминаниям. — Ты оставался с нами три года. Учился медитации, изучал древние тексты. А потом однажды ушёл, не попрощавшись.

Крид закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. Горный монастырь, медитации при свечах, манускрипты на языке, которого никто уже не помнил… и что-то ещё, что-то важное.

— Я искал ответ, — медленно произнёс он, словно вытягивая слова из глубин памяти. — Я хотел знать, почему я такой. Почему не могу умереть.

— Да, — кивнул брат Константин. — И я тогда не мог тебе помочь. Но с тех пор прошло много лет, и я посвятил свою жизнь изучению феномена бессмертия. — Он положил сухую ладонь на руку Крида. — Я не знаю, почему ты забыл своё прошлое. Возможно, травма, возможно, твой разум сам защищает себя от бремени вечности. Но я знаю, что Копьё Лонгина связано с тобой. Оно может дать тебе ответы, которые ты ищешь.

Крид медленно кивнул. Слова старого монаха звучали безумно, но где-то глубоко внутри он чувствовал их правдивость. Брат Константин действительно знал его. И, возможно, знал о нём больше, чем он сам.

— Что мне делать? — спросил он тихо.

— То, что просит де Шатонёф, — ответил монах. — Готовься к походу. Изучай тексты подаренные мной тексты. Тренируйся. А когда придёт время и ты окажешься в Александрии, следуй не только приказам, но и смотри сам, думая головой.

Крид нахмурился. Семь замков