Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

торопливо царапали бумагу, печати едва не смазываясь хлопали по плотным листам. Люди, привыкшие считать чужие деньги, вертели в руках аккредитивы и описи, поджимали губы, когда слышали: «конфискация в пользу короны». На их глазах деньги текли мимо них — в карман армии, и это безмерно раздражало.

Отбыли, ещё не понимая, что кое-кому из них придётся сюда переселиться на некоторое время, чтобы не мотаться над Пустошами туда–сюда по каждому подобному случаю. Жизнь только начала менять привычный ритм, а они, закончив дело, уже думали, как бы успеть на вечерний воздухолёт до столицы.

Следом отличилась родная для Ардора четвёртая. Его рота. Его люди.

Они вскрыли, словно ножом, весь маршрут от конца, в маленьком городке Салдин, до приграничного села на территории Гиллара. Работали жёстко и методично, по всему пути вытаскивая на свет оружие, товары в полевых складах, людей и технику. Для местных это выглядело словно нашествие саранчи. Для штаба — образцовой зачисткой.

Улов получился чуть меньшим по цене, но куда более важным по размеру. Там, где первый «урожай» можно было пересчитать по ведомостям, тут абсолютно всё, что взяли с маршрута, пришлось забивать в три грузовых контейнера. Стальные короба стонали, когда их грузили под завязку, а бойцы хозвзвода и местные складские смотрели на всё это глазами раненых животных.

От внезапности такой «раздачи» наркокурьеры решили рассчитаться с егерями по-своему. Где-то там, в тылу, кто-то стучал кулаком по столу: «Эти в зелёном берете решили, что им всё можно? Ну так давайте-ка напомним им, что и мы можем играть жёстко».

И по всему сектору загремели выстрелы.

Сначала — редкие, злые хлопки где-то на периферии. Потом — где-то в распадке, у старого брода, автоматный треск, рванувшийся так, что по спине у любого, кто хоть раз был под огнём, побежали мурашки.

Патруль из третьей роты попал под удар на узком участке — там, где дорога вела через овраг, а по осыпи шла короткая, удобная обходная тропа. Место, на первый взгляд, ничем не примечательное. На второй — идеальная засада.

Когда их привезли, уже ничего исправить было нельзя.

Патрульные машины, с опущенными до упора амортизаторами, вкатились во двор крепости на жёсткой сцепке за грузовиком тяжело, как катафалк. На бортах — свежие царапины, вмятины, где по броне били осколки. На груди у единственного выжившего — грязная полоса от ремня, в глазах — пустота.

Из кузова грузовика аккуратно придерживая, но всё равно задевая носилками о борта, вынесли «груз 200», пятерых егерей.

Граф вышел к выгружаемым парням молча. Берет надвинут на лоб, челюсть сжата так, что на скулах проступили жёсткие дуги.

Он хмуро посмотрел на выжившего. Тот сидел прямо на земле, упершись руками с окровавленными костяшками в пыль, и казался сейчас совсем маленьким, несмотря на широкие плечи и выправку.

— Докладывай, — коротко приказал Ардор.

Младший сержант с трудом встал, сглотнул, глухо кашлянул. По лицу текла подсохшая кровь, смешанная с пылью. Губы треснуты.

— Ну, пошли в овраг этот… в двенадцатом квадрате. — Начал он, не поднимая взгляда. — А там по осыпи дорога…

Голос звучал ровно, но на каждом слове провисала тяжёлая пауза, словно он каждый раз прожёвывал гальку.

— Вот и Горол сказал, — продолжил сержант, — что, мол, нехрен трястись, поехали напрямки. Ну и поехали.

На слове «Горол» у кого-то из стоящих рядом дёрнулся глаз. У кого-то — кулак. Имя это уже прошло по части как кличка человека, который «всегда знает, как быстрее».

— А когда ушли по грунтовке, там нам передок головной машины раздолбали миной, — сержант криво усмехнулся, не в силах сдержать нервный тик. — А после врезали крупняком и гранатомётами вдоль колонны.

Он на секунду замолчал, и рука, сжимавшая штанину, чуть задрожала.

— Я на замыкающей шёл, — тихо добавил он. — И сразу выпрыгнул из трайка. А после вытащил Ширага из кресла и сам встал за гашетку. Ну и врезал на полный бункер. Они сразу отошли… — он сжал зубы. — А я вызвал подмогу.

Говорил он сухо, как в отчёте. Но глаза выдавали всё. Там стояли не цифры и схемы, а лица. Кровавый песок под ногами, ошмётки обшивки, крики «мамочка» от уже взрослых мужиков.

Ардор молча выслушал. Ни разу не перебил. Ни одного «а почему», ни одного «что же ты». Взгляд его оставался тяжёлым, но не обвиняющим. Оценивал, считал, делал выводы.

Потом подошёл к носилкам.

Откинул влажный брезент, закрывавший лица, и долго смотрел. Вглядывался в молодых парней, потерявших жизнь по разгильдяйству одного самоуверенного идиота. По глупой «срезке» маршрута. По лени. По привычке считать, что если десять раз прокатывало, то и в одиннадцатый всё будет нормально.

Один был ещё почти мальчишка. Непослушная прядь волос торчала из-под поднятых на лоб очков. Другой — с начавшимися морщинками у глаз, ветеран. Наверняка уже есть семья и дети. Ещё один — с чуть подбитой бровью, старый шрам от драки. Сейчас все они были одинаково спокойны. И одинаково мертвы.

— Командирам взводов, — негромко, но очень чётко произнёс он, не оборачиваясь, — довести информацию о столкновении. Командиров групп предупредить о соблюдении маршрутов под роспись.

Он перевёл взгляд на старшину роты.

— Парней под парадным конвоем в расположение. Пусть похоронят в Полковой Стене.

Полковая Стена — место, куда попадали не просто «погибшие при исполнении», а те, кого часть признавала «нашими навсегда». Там, под тяжёлыми плитами, врезанными в камень, лежали имена и годы. И для любого егеря это означало: «эти люди — не просто цифры в отчёте. Это те, чьими глазами стена смотрит на нас каждый день».

— Капитан Эльвиг? — повернулся он к командиру разведчиков.

— Господин старший лейтенант? — Капитан шагнул вперёд. Лицо каменное, но в глазах — всё та же тяжёлая боль, знакомая всем,