Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Двери в десяток небольших, бедно обставленных комнатушек, больше похожих на загоны для скота, чем на спальни, располагались по обеим сторонам от разбитого тёмного коридора, пол которого был покрыт затёртыми, гнилыми досками.

В былые времена всё здесь выглядело куда лучше. Путники, в том числе купцы, следующие по Радони из Каменца в Радоград, часто останавливались в трактире Евлампия, желая выспаться под крышей впервые за долгие дни пути. С прекращением торговли между княжествами, помещения опустели и долгое время никто не пользовался ими.

Но последние несколько дней снова наполнили беловодский постоялый двор жизнью. Усатый хозяин бойко сдавал номера путникам, зарабатывая на этом немалые деньги. У Лёшки, как понял Антон, монеты водились, раз смог позволить себе остановиться тут, а не просить места в хлеву у какого-нибудь крестьянина.

Подхватив случайного знакомого под руку, черноволосый затащил его на второй этаж. Рябой уже не разговаривал, лишь изредка икая себе под нос.

Иногда он бормотал что-то нечленораздельное, начиная то плакать, то смеяться, и не переставал лить слюни на грязный пол.

– Где твоя дверь? – прислонив безвольное тело к обшарпанной стене, спросил Антон.

Не поднимая опущенной головы, Лёшка неловко махнул рукой в дальний конец прохода.

– Т-там. Ик, пос… Последняя сп… Справа-а, – промямлил он, заикаясь и булькая.

Поглядев в конец коридора, Антон снова взвалил обмякшее туловище на плечи и поволок его к нужной комнате.

Подойдя, он ногой, обутой в кожаный сапог, попытался открыть створку, ударив по ней.

Заперто. Перехватив Лёшку, он высвободил руку и громко постучал.

– Кто там? – раздался из-за двери девичий голос. – Папа, это ты?

– Яяяя! – проревел пьянчужка. – Ключ! В карм-ане.

Антон ловким, отточенным движением запустил пальцы в складки его одежды и через мгновение достал оттуда старый железный ключ. С металлическим лязгом замок открылся, и мужчина новым ударом ноги распахнул дверь.

Комнатка была маленькой и неопрятной. Похожие на мусор тряпки покрывали собой стоявшие внутри дощатые настилы, которые хозяин, вероятно, описывал, как удобные кровати, сдавая незадачливым путникам втридорога. У стены горел крохотный очаг. Потолок был совершенно чёрен и закопчён. Тяжёлый смрад витал в воздухе. Запахи гари, сырости, тлена и мочи сливались в отвратительную, тошнотворную смесь.

На одном из топчанов, слева от двери, лежала девушка. Её светлые кудри, длинные и волнистые, были разбросаны по рваным тряпкам, которыми хозяйственный Евлампий накрыл твёрдые доски.

Одеяние Лёшкиной дочери, старое и поношенное, всё же не могло скрыть её красоты. Прямой, аккуратный нос, покрытый веснушками. Высокие скулы, чувственные алые губы. Вся она выглядела чем-то инородным в этом сосредоточении смрада и убожества.

– Кто ты? – Аглая удивлённо распахнула большие голубые глаза, увидев незнакомого человека. Голос её был чистым и приятным, в меру высоким, очень нежным.

Антон молча, ничего не говоря, бросил мужчину на загаженный пол и закрыл за собой дверь на ключ. Затем, переступив через хрипящее тело, основательно, по-хозяйски осмотрел комнату, задержав взгляд на юной красавице.

– Вот те на! Хорошенькая, – цокнув языком, оценил он. – Ты и правда дочь этого урода?

Аглая неуверенно кивнула, настороженно глядя на гостя. Черноволосый недоверчиво покачал головой.

– Верится с трудом! Сдаётся мне, любительницу в грудене расхаживать по кабаньим местам трахал не только он.

Девушка, упершись руками в убогое ложе, приподнялась, подтянув ноги.

– Калека, что ли? – удивился мужчина. – Других лечишь, а себя не смогла?

– Природа даёт силу, но может и взамен что-то взять, – кротко ответила она, испуганно вжавшись в угол.

– Понятно, – без интереса бросил Антон.

Он прошёлся по комнате, рукой переворачивая тряпьё. В углу стояло несколько корзин и небольшие деревянные санки.

– На этом он тебя тащит? – поинтересовался мужчина, указывая на них пальцем.

Девушка не ответила.

– Я вижу, что ты плохой человек, – полушёпотом произнесла она. – Весь чёрен внутри, как зола. Вижу кровь на твоих руках! И смерть рядом с тобой.

– Боишься? – не оборачиваясь, гость продолжал разворачивать пожитки в поисках денег. – Правильно, бойся.

– Ты душегуб, – она натянула тряпку, служившую ей одеялом, до самого подбородка. – Бери, что тебе надо, и уходи!

Сквозь пол в комнату проникал шум. Пьяные крики и ругань с первого этажа звучали тут почти так же громко, как и внизу.

– Не хочу тебя расстраивать, но у меня другие планы, – усмехнувшись, ответил мужчина. – Видишь ли, я тут задержался. Ремесло, которым я кормлюсь, требует, чтобы вокруг было много людей, а таких мест, куда я мог бы податься, не так уж много. Особенно сейчас.

Антон нашёл в одной из корзин аккуратно спрятанный кожаный мешочек с монетами. Заглянув внутрь, он довольно усмехнулся и спрятал деньги за пазуху.

– Твой батюшка, – он кивнул на храпящего на полу Лёшку, – человечишко так себе, дрянной. Пьянь. Чешет что ни попадя. Но в одном он прав – надо идти в Радоград. Вот где раздолье! Только просто так мне туда не попасть.

– Что ты задумал? – испуганно спросила девушка.

Антон, закончив обыск, сделал несколько шагов и сел на топчан рядом с ней. Аглая опасливо съёжилась. Улыбнувшись, мужчина медленно провёл рукой по её ноге, спрятанной под одеялом.

– Как что? – удивился он непонятливости Лёшкиной дочери. – Пойдём в Радоград!

– Пойдём? – дрожа всем телом, переспросила она.

– Да, без тебя меня вряд ли пустят, а с тобой – вполне возможно! Ты ж знахарка, такие там нужны, особенно во время осады. – И, прищурившись, он, пристально глядя в её глаза, спросил: – Это ведь правда? Ты ж целительница?

Резким движением Антон бросился вперёд и, зажав одной рукой рот Аглаи, второй разорвал на её груди рубаху. На её нежной, почти белой коже было родимое пятно. Тёмно-коричневое, круглое, будто разделённое внутри на четыре части. Вылитая добрига.

– Надо же, не соврал, – ухмыльнулся черноволосый и отнял ладонь от лица девушки. – Я такую уже видел. На спине у бабы одной. В деревеньке на берегу Зыти живёт. Жила. Точнее сказать. Тоже ворожея. Раны врачевала. Так же как и ты – у всех лечила, а у себя, как нужда появилась, залечить не смогла.

Аглая громко закричала. Голос утонул в наполнявшем комнату шуме. Мужчина сильно, наотмашь, ударил девушку по лицу, разбив губу. По аккуратному подбородку побежала тонкая алая струйка.

– Заткнись, сука, – сквозь зубы процедил он. – Будешь орать – зарежу!

Она, хныча, вытерла кровь с лица.

– Ты заберёшь меня? А как же отец? Он догонит! Он найдёт нас! Найдёт и убьёт тебя за то, что похитил меня!

Антон спокойно перевёл взгляд на храпящего у двери Лёшку. Тяжело вздохнув, покачивая головой, кивнул.

– Ты права. Догонит.