Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

хочу мира и добрососедства. Нужно развивать торговлю и путешествовать… Вы слышали что-нибудь об Алом вулкане? Нет? Не удивлён. О, неужели даже о Вечернем водопаде не знаете ничего? Моё королевство – прекрасный край, и оно стоит того, чтобы прославиться своими красотами, а не жестокостью.

Лео́лия невольно краснела, вспоминая «изящество» Амери́са. Ка́лфус нравился ей, и она сочувствовала его мечтам. В королевском дворце Шу́га кровавого принца ненавидели, и девушке казалось, что они оба схожи в этом. Под конец беседы принц заглянул в её глаза каким-то особенным, тягучим взглядом, медленно наклонился к губам, но Лео́лия вывернулась из его рук, незаметно сомкнувшихся на её талии, и шагнула назад. Щёки девушки запылали.

– Ваше Высочество! – возмутилась она.

– Простите, я теряю голову от вашей красоты, – прошептал жених. – Его Величество сказал, что вы согласились выйти за меня? Это правда? Или ваше согласие вынудили у вас силой? Я не хочу…

– Это правда, – перебила Лео́лия. – Но не торопите меня, прошу вас. Мне нужно время, чтобы узнать вас и привыкнуть.

Ка́лфус учтиво поклонился:

– Я готов ждать вас столько, сколько понадобится.

И сейчас, лёжа на полюбившемся диванчике, Лео́лия вспоминала этот разговор, чувствуя волнение и страх. В обители твердили, что от мужчин нельзя ожидать ничего хорошего, но принц вёл себя так галантно и так понимающе! Было ли ей приятно, когда он обнял её? Она не понимала себя и, встав, подошла к окну, полной грудью вдохнула аромат мокрой сирени.

Лео́лии вдруг вспомнился другой мужчина. С нахальными голубыми глазами и наглой усмешкой. Ивовый рыцарь. А точнее – недорыцарь, ведь настоящие рыцари так себя не ведут. И сердце застучало, а уши залило жаром. А если бы это он её обнял? Она бы оттолкнула Лара́на?

Девушка сжала пылающие щёки ладошками. Всё решено. Всё ведь уже решено! Она – невеста принца Ка́лфуса, пусть и необъявленная пока на Совете щитов. И нечего думать о других мужчинах. Это нечестно по отношению к такому благородному человеку как кровавый принц.

Лео́лия ещё раз взглянула в окно, и ей вдруг показалось, что ночь смотрит на неё мрачными глазами Медвежьего герцога. И тогда принцесса отступила в комнату и задёрнула шторы.

В дверь постучали.

– Войдите, – удивлённо отозвалась Лео́лия. Изумилась ещё больше, когда в полумраке гостиной увидела Ильси́нию. – Что вам нужно?

– Я сегодня дежурю в вашей комнате, – улыбнулась та, и на щеках её появились ямочки. – Так положено, чтобы в покоях принцессы всегда кто-то ночевал. На всякий случай.

– А после замужества тоже кто-то будет оставаться ночевать? – хмыкнула Лео́лия.

И покраснела от собственной пошлости.

– Конечно, – с готовностью отозвалась Ильси́ния.

– Но как же…

– Как правило, супруги нечасто ночуют вместе: у каждого своя комната. Когда король или принц желают посетить супругу, то дамы просто выходят из покоев.

– Я не привыкла к фрейлине в комнате, Ильси́ния, – сухо заметила принцесса. – Вы можете идти.

– Простите мне мою дерзость, Ваше Высочество, – девушка ласково глянула на неё, – но вы можете доверять мне. Я вижу, что вам не по себе в замке. Вы чувствуете себя чужой и вам страшно. Нет-нет, позвольте мне не прятаться за маской этикета. Серебряный щит всегда был надёжным соратником королей Элэйсдэ́йра. В нашем роду нет предателей. Разрешите мне остаться с вами. Уверена, я смогу помочь.

Лео́лия глянула в открытое лицо и кивнула.

– Алэ́йда презирает меня. Как и все, она считает тёмные волосы знаком проклятия ю́дарда, присутствием дыхания преисподней. Почему ты относишься ко мне иначе, Ильси́ния?

Та рассмеялась, и от этого весёлого, звонкого смеха призраки прошлого сжались, попрятались по щелям.

– Мы граничим с Медвежьим щитом, – пояснила фрейлина, – а, значит, и смешанные браки у нас не редкость. Медведцы же, как правило, брюнеты. Нрав у них, конечно, довольно груб, но я встречала и светловолосых обитателей Медвежьих гор, и они не отличались в лучшую сторону от своих собратьев. Прикажете подать вина? Фруктов? Или, может быть, мороженного? Давайте устроим свой собственный пир по случаю вашего возвращения? Ведь королевский, надо признаться, не удался́.

А потом они сидели на кровати под кружевным балдахином, потягивали вино через трубочки, смеялись и поедали лиловые шарики смородинового мороженного.

– Алэ́йда с детства гордячка. Золотой щит – самый богатый щит после Медвежьего, – рассказывала Ильси́ния, беззастенчиво развалившись на подушках, – он торгует со всем миром и имеет преимущества в торговле с Персиковым султанатом. Особенно разбогатели они за последние четыре года, когда чума, унесшая жизнь вашей матери, вынудила Южный щит закрыть границы. По сути, златощитовцы остались главным перевозчиком товаров между Элэйсдэйром и персиковчанами. Я, конечно, Алэ́йду знаю с детства, мы, можно сказать, выросли вместе. По крайней мере, наши семьи часто общались. Она всегда на всех смотрела свысока, считая, что весь мир должен быть ей признателен за решение осчастливить его своим появлением на свет. Алэ́йда привыкла к званию первой дамы при дворе, а тут появились вы…

– Когда мы наедине, можешь обращаться ко мне на «ты». Подожди, а сколько ей лет?

– Мы родились с вами… с тобой в один год. Алэйда на год старше.

– Значит, девятнадцать, – кивнула Лео́лия, – с шестнадцати лет Алэ́йда вышла в свет. То есть, она только три года при дворе, а ты называешь её первой дамой...

– Она быстро привыкла, – Ильси́ния хихикнула. – А когда стала любовницей герцога Э́йдэрда, то и совсем укрепилась в этом мнении…

Лео́лия поперхнулась вином и закашлялась. Немного придя в себя, шокировано уставилась на собеседницу.

– Как это «любовницей»? Разве может дочь герцога стать… Это же… Она же…

– О, Ваше Высочество, – Ильси́ния не смутилась, – вы просто воспитывались долгие годы в обители, а потому не знаете таких вещей. Конечно, Аль не официальная его любовница, но об их связи все знают. Алэ́йда верит, что однажды Эйд женится на ней.

– А Эйдэрд?

– Ну кто ж знает, что в голове у Медведя? Но я считаю, что, если бы он хотел жениться, то сначала бы женился, а потом уже потащил в постель.

– Но ведь это же бесчестье!

Фрейлина печально улыбнулась:

– Кто в наше время увядания заботится о таких неважных понятиях, как честь, совесть, дружба?

И Лео́лия увидела в синих глазах глубокую грусть.

«Она тоже одинока,