Фантастика 2026-55 - Александра Шервинская

сделал. Ну пропал пацан без вести, до своих добрался каким-то чудом. А подробности, кому они нужны? Начальству? Так нет его больше, ничего больше нет… Мы теперь сами по себе. Ты же читал директиву?

— Читал… — вздохнул особист, убирая тушенку в ящик. — Жене отдам. Детям. Бумага, говоришь?

— Под мою ответственность, — кивнул Сармат.

— Приказ есть приказ, — вздохнул особист. — Так и запишем: добрался до своих, передали в полк приписки. Пойдет?

— Еще как! — кивнул Сармат, откупоривая бутылку. — Тем более, что это правда!

— Продал душу за котлеты, — усмехнулся особист.

Фургаев подцепил одну вилкой из кастрюльки и закинул в рот.

— Эх Саня… поверь, оно того стоит!

Опрокинув по рюмке беленькой, мужчины закусили котлетами из медвежатины, ясно осознавая, что такой деликатес, вероятнее всего, вкушают в последний раз. Сказать больше было нечего. Погрустив каждый о своем, добили бутыль в полной тишине.

— Да? — Фургаев поднял трубку зазвонившего телефона. — Хорошо, понял. Сейчас будем.

— Уже? — спросил Сармат.

— Так точно. Одели, укрыли, скоро привезут на площадку.

— Добро. Значит и нам пора…

Парня погрузили за пять минут. Прощались недолго. Пожав всем руки, Сармат залез в кабину и убрал потертый алюминиевый трап. Пилот запустил двигатели, лопасти пришли в движение, поднимая с земли снежную пыль. Обмерзшие льдом шасси вертолета нехотя оторвались от взлетной площадки и винтокрылая машина, заложив вираж, умчалась в даль, поблескивая бортами в лучах тусклого осеннего уральского солнца.

— Сань, а котлетки-то правда были хороши, — улыбнулся Фургаев.

— Так точно, товарищ майор… чудо как хороши. Даже слишком.

Особист устало улыбнулся, поправил шапку, отдал честь и торопливо поплелся домой. Ведь сегодня вечером там будет настоящий пир!

Глава 3

Победа бывает горькой

Я тщетно силился, пытаясь припомнить, сколько раз приходил в сознание в странных местах. Но этот запах ни с чем не спутать! Запах солдатской одежды, крема для обуви, едва уловимый привкус хлорки, йода, гарь от ультрафиолетовой лампы, которой дезинфицируют помещения. Текстура казенных, застиранных до дыр простыней меж пальцев. Тихие шаги докторов и сестер, негромкий перезвон кювет, едва различимое бряцанье медицинских инструментов, скрип тележки.

Боясь, что все это правда, я осторожно открыл глаза. Во рту пересохло как после наркоза. Тело плохо отзывалось на команды. В палате я был один, за дверью с матовым белым стеклом изредка мелькали чьи-то силуэты. Модульный быстровозводимый госпиталь ВСРФ было бы трудно с чем-то спутать.

ВСРФ? Знать бы еще, что это такое. Странное чувство. Так и просится на ум фраза: тут помню, там не помню. Все в тумане, в голову словно мокрой ваты набили. Дышать тяжело, ног не чувствую. Только до колена. Но тепло. Хорошо, когда тепло… Лучше чем в снегу.

Я резко закашлялся, пытаясь вдохнуть глубже. Жуткий, утробный кашель привлек внимание снаружи. Дверь распахнулась и в палату вошла медсестра.

— Очнулся! — крикнула она в коридор и тут же принялась поправлять мою подушку.

Вид у женщины был прескверный. Щеки ввалились, под глазами синяки. Руки костлявые, бледные. Сложно определить возраст на вскидку. Ясно только, что она моложе чем выглядит. Сколько ей? Тридцать? Сорок?

В палату вошел военврач. Отчего-то я был уверен в этом. Мужчина лет шестидесяти, седой, коротко стриженый, с небольшими усами. Его лицо показалось мне очень знакомым.

— Ну, здравствуй, что ли, студент Холодов? — он широко улыбнулся. — Повернись-ка на бок.

Медсестра закатала мою сорочку и к спине прикоснулся холодный кружок фонендоскопа.

— Медленный вдох… Медленный выдох. Не дышать! Ну-ка покашляй?

Доктор прослушал мои легкие и перевернул на спину. Снова прослушал.

— Вы кто? — прохрипел я едва выговаривая слова. — Где я?

— Вообще-то, это обидно, Павел. Не помнить своих учителей — плохой тон.

— Простите… я плохо понимаю, что происходит. А… кто я? Или что?

Доктор напрягся.

— Напомни, мил человек, а ты в каком году родился?

— Сложный вопрос… дайте подумать.

Я завис минут на пять, но так и не нашел ответа. Только придурковато улыбнулся.

— Ноги, руки чувствуешь? — доктор стал серьезнее.

— Только руки. Ниже колена не чувствую, кажется.

— Хреново. Подождем пока от химии отойдешь окончательно. Верочка, проследите, чтобы пациент выпил как минимум полтора литра воды. А я пока сообщу полковнику.

Меня напоили водой, что само по себе уже казалось счастьем и дали подремать около часа. Медсестра все время находилась рядом. Пару раз измеряла пульс, давление и температуру. Кажется, это называется именно так. Потом в коридоре снова послышался шум.

В дверь вошел высокий, крепкого телосложения мужчина в военной форме. Звездочки на его плечах должны были мне о чем-то сказать, но это так и осталось загадкой. Я не смог вспомнить. Лицо его осунулось. Гость был хмур, но казался до боли знакомым.

— Павлик, ты как? Узнаешь меня? — голос тоже казался знакомым, если не сказать родным.

По моим щекам от чего-то потекли слезы. Я поднял руку, указывая на него пальцем, но так и не смог вспомнить. Однако на душе стало тревожно, сердце защемило.

— Как я и предполагал…- вздохнул доктор. — Когнитивные нарушения на лицо. Если уж родного отца не узнал, чего тут говорить? Но он вас помнит, это уже хорошо. Эмоциональная связь не разорвана, значит шансы на выздоровление неплохие.

— Твою ж мать! — выругался Сармат. — Простите доктор, вырвалось…

— Понимаю, — он похлопал мужчину по плечу. — Ничего, подлечим, прокапаем, отоспится! Это еды у нас мало, а лекарств пока в достатке.

— Сообщите мне сразу, как будут изменения…

* * *

День или два, я тупо смотрел в окно, даже не пытаясь вспомнить, кто я, кем был или стал, где был, когда, как попал сюда и вообще… Меня больше занимали морозные узоры на стекле. Снежинки, что тая, скатывались вниз. Все время хотелось пить. Меня упорно пытались кормить, но в горло не лезло. Медсестра по имени Верочка взяла надо мной шефство и не отлучалась дольше чем на полчаса. В ее отсутствие за мной приглядывал неразговорчивый медбрат. От него постоянно несло куревом, но запах табачного дыма приносил мне покой. Знать бы еще, что такое табак.

На третий день мне поставили капельницу. Это слово я вспомнил сам, и сразу привязал его смысл к железной палке на которую повесили какую-то пластиковую емкость. Слова «пластик» и «емкость» сами