Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

и воины Горного Убежища тоскуют об оставленных в долинах семьях. Если б ты согласилась приютить их здесь, у себя… — Гном замолчал, выжидая. Поднимался над трубочкой сизый дымок и кольцами уплывал к ярко-синему небу.

Шура встала, окидывая взглядом свои владения. Добрая половина корпусов санатория пустовала, заколоченная на зиму от непрошеных гостей: барсуков и медведей. Здесь можно было бы разместить очень много народу, и тогда поселок бы ожил, а она могла бы снова забыться в череде новых забот.

— Я буду рада видеть здесь воинов Горного Убежища и их семьи, — сказала Шура, оборачиваясь к гному. — Нужно провести собрание, узнать, что скажут другие люди, но думаю, что и они не будут против.

— Я расскажу им о Новых Богах, Хедине и Ракоте. О хаосе и той угрозе, что он несет Упорядоченному. Мы станем Орденом Равновесия здесь, на Аррет, — сказал гном, выбивая докуренную трубку о комель. — Летящий Сокол, символ Хедина, символ Горного Убежища, станет нашим общим символом, когда мы объединим свои силы. Я научу тебя, — добавил он, поднимаясь, — преодолеть свою боль и побороть страх. Ты пошла неверным путем, путем самозабвения. Этот путь опустошит твою душу, сделает равнодушным сердце. Нельзя забыть прошлое, пытаясь забыть себя. Можно лишь примириться с ним и жить дальше. Посмотри, — гном повел рукой, указывая на пологие склоны старых гор, на шумящие кроны деревьев, колышимых ветром, на бездонное небо, залитое светом весеннего солнца. — Мир прекрасен. Зачем же ты бежишь от него, пытаясь укрыться в череде бесконечных забот? Так и жизнь пройдет мимо, оставив по себе лишь усталость и горечь разочарования.

— Я пыталась, — ответила Шура, делая шаг по дорожке к темнеющим вдалеке корпусам базы. Над крышами поднимался к небу дым очагов. Близилось время обеда. После, когда все соберутся в актовом зале, они смогут все обсудить и принять решение. — Это так сложно, и некому излить душу…

— Ты пыталась? — Гном пошел рядом, не отставая. — Ой ли? Ты больше выслушивала других, чем сама делилась своими бедами. Кто знает все, что случилось с тобой? Кому ты рассказала обо всем без утайки? Понять людей — большое искусство, но еще большее искусство — довериться им…

Они неспешно шли по очищенной от снега асфальтированной дороге, мимо высоких почерневших сугробов, беседуя о людях и жизни. Это было начало большого совместного пути и большой дружбы. Но только один из них знал это наверняка и усмехался, с добрым прищуром глядя на шагавшую рядом девушку.

Звенел под горой Олений Ручей, вбирая в себя по капле растапливаемый жарким весенним солнцем снег. Поднимался над студеною водой пар и, задевая ветвистыми рогами ветви деревьев, сбрасывая с них сугробики смерзшегося снега, спускался к водопою красавец олень. Влажные ноздри чуткого носа пробовали напоенный ароматами прелой земли воздух, и уши прядали, слыша первые трели певчих птиц, блестели большие выпуклые глаза в обрамлении темных ресниц.

Жизнь возвращалась в умирающий мир, даря надежду на лучшее будущее.

Наступала весна.

Наталья Болдырева

Война Марта

Предатель Глава 1

В Городе бесновалась метель. Снег валил сплошной стеной, разбавляя чернильную темень февральской ночи. Ледяной, пронизывающий ветер гнал позёмку, то стелясь по-над белою гладью заметённых сугробами улиц, то взвиваясь, закручиваясь тугими спиралями вихрей. Мелкие снежинки кололи обветренное лицо, мороз пощипывал сухие, растрескавшиеся губы. Пар клубами вырывался изо рта, инеем оседая на ресницах. Март последний раз обвёл взглядом улицу: широкий проспект, выходящий на просторную площадь, едва различимые за непроницаемой пеленой снега покосившиеся ряды полуразрушенных домов на его обочинах — и нырнул в сугроб, надёжно укрывший от посторонних глаз низкое окошко полуподвального помещения высотки.

Капюшон упал с головы, за ворот насыпалась пригоршня снега. Зябко поводя плечами, лекан оглядел погруженный в сумрак подвал. Из припорошённого метелью окна слабо сочился жидкий, сероватый свет ночи. За поворотом угадывалось живое трепещущее пламя костра. По облупленной штукатурке дальней стены плясали причудливые, уродливо извивающиеся тени.

Здесь было сухо. Лишь под самым окном натекла и успела схватиться ледяной корочкой небольшая лужа. Боясь поскользнуться и упасть, Март осторожно шагнул в сторону. Тяжёлые берцы с налипшим на них снегом оставляли на сухом бетоне чётко различимые в полутьме подвала следы. Скрип мусора под подошвой казался оглушающим для необыкновенно чуткого слуха лековой твари, но лекан знал, что ступает тихо. Из коридора слышался едкий запах дыма и приглушённая морозом вонь давно немытых тел. Кто-то дышал, тяжело и с натугой проталкивая воздух в хрипящие лёгкие, и этот клокочущий звук застарелой, запущенной болезни мешал понять, сколько же человек собралось там, за поворотом.

Март снял и сунул в карманы насквозь промокшие рукавицы. Тускло блеснула закрывающая запястье и всю тыльную сторону ладони сталь. Сжимая руку в кулак, лекан не без удовольствия смотрел, как ходят плотно пригнанные друг к другу детали, и узкие пластины, защищающие костяшки пальцев, приподнимаются, словно шипы кастета.

— Другой день метёт, — послышалось из-за угла. — В такую метель бояться нечего.

— И бояться нечего, и жрать нечего… — Ответивший завозился. Март так чётко различал каждый звук, что, прикрыв глаза, мог увидеть, как человек плотнее кутается в тонкую, подвытертую кожаную куртку, пытаясь глубже спрятать руки в рукава, натягивая поднятый стоймя воротник мокрого шерстяного свитера на подбородок. Голос стал глуше, слова неразборчивей. — Третьи сутки не жрамши. Хошь, не хошь, а выйти придётся. Пока ноги держат, и руки ещё не дрожат. А то, глядишь, самих зарежут, так что и пикнуть не успеем…

— Куда идти? — звонкий, мальчишеский ещё голос эхом отразился от стен. — Замёрзнешь только в развалинах. Тут при свете дня искать без толку, а уж ночью, да в такую метель…

Громко щёлкнула деревяшка в костре, и мальчишка замолчал, принявшись шерудить угли палкой. Март счёл, что услышал достаточно. Четвёртый, что дышал с такою натугой, так и не подал голоса. Возможно, он не мог уже говорить. Сквозь характерный запах мокрой шерсти пробивался тяжкий дух грязного, больного тела.

Там, за поворотом, в паре десятков шагов от угла, у потрескивающего костерка грелись четверо спрятавшихся от непогоды людей. Мало кто отважился бы искать укрытия в этой высотке, одиноко стоящей на краю просторной площади у замёрзшего городского пруда. Место это всегда пользовалось в Городе дурной славой. Март представлял, до какой степени отчаяния должны были дойти эти люди. Но он не мог развернуться и уйти, оставив их здесь. Он не имел права.

Двигаясь всё так же осторожно, он сделал ещё несколько шагов