Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

долетел ни один напалмовый цветок. Огромные машины стояли, как тёмные киты в бухте. У каждого — по двое-трое пилотов, техников, дежурных. Кто–то уже старался завести двигатели, кто–то прислушивался к далёкому гулу, не понимая, что происходит.

И никто не ожидал, что из темноты выйдут егеря.

Парни из Восьмого работали без единого выстрела. Подошли, как тень. Сначала — ножи. Тихие, короткие вздохи, приглушённые хрипы. Там, где не было возможности — приклады к голове, удары по шее, быстрый «выключатель». Те, кто пытался поднять тревогу, успевали вдохнуть, но не успевали выдохнуть.

Через несколько минут гилларцы на небольшом аэродроме закончились, а в плен взяли только балларийских пилотов и техников.

Потом свои же поднялись по трапам. Знакомые с техникой, они щёлкали тумблерами, запускали системы, словно делали это всю жизнь. Огромные машины оживали, гудели двигателями, поднимали под собой поток ветра, срывая остатки листвы.

Загрузившись сами — оружие, люди, ящики с трофеями — и погрузив на борт свои трайки и багги, они почти синхронно оторвали Гирголы от земли, и полетели в сторону крепости.

Ночью, сквозь дождь, над Пустошами шла странная эскадрилья: свои Алидоры и чужие, но уже бывшие машины Призраков, а где–то там, сзади, смрадным чадом догорал лагерь, где ещё вчера пили, смеялись и рассказывали, как «разложили три машины егерей».

Теперь все они закончились. И рассказы, и рассказчики.

Налёт произошёл в шесть вечера, а в восемь, когда один из вернувшихся патрулей обнаружил на месте расположения полка месиво из останков, грязи и крови, и смог доложить по команде, король Гиллара потребовал прямой связи с королём Логрисом и в ультимативной форме потребовал выдать ему для суда всех причастных к бойне. Он так и назвал уничтожение полка «Ночные Призраки» бойней.

Пока дежурные офицеры, бледные как мел, лихорадочно организовывали связь по защищённому каналу, король Гиллара Дунгос Третий ходил по залу, словно запертый в клетке хищник. На кованых перилах балкона сжимались побелевшие костяшки пальцев; тяжёлый королевский перстень то и дело глухо стукал о бронестекло обзорного окна. Внизу, под дворцовой террасой, мерцали огни столицы, но сегодня этот привычно-умиротворяющий пейзаж только раздражал.

— Ночные Призраки… — выдохнул он почти шёпотом, вновь и вновь возвращаясь к фотографии, где чёрное выжженное поле зияло на месте полевого расположения полка. — Гвардейцы… — Сухие, рубленные фразы застревали в горле. В зале уже никто не пытался делать вид, что не слышит.

Когда, наконец, загудел сигнал готовности связи с Шаргалой, Дунгос даже не сел, а рухнул в кресло, щёлкнули шифраторы и воздух словно стал плотней.

— Соединяйте. Без протокола, — бросил он.

Изображение выстроилось рывком: тяжёлое кресло, глухие тени, мягкий тёплый свет — и в нём, развалившись, словно у себя в охотничьем доме, король Логрис. Не в парадном мундире, а в домашнем кителе с орденской планкой, ворот расстёгнут, в руке высокий бокал. Он даже не удосужился встать.

— Дорогой коллега… — начал он с той самой вкрадчивой, чуть насмешливой интонацией, от которой у многих министров Гиллара холодком пробегало по спине. — Что-то случилось?

Довольный, словно кот, умявший литр сметаны, король Шаргала сидел в глубоком кресле, смотря, на экране дальногляда как Алидоры утюжат расположение гилларского полка. За его спиной чуть в стороне светился ещё один экран, где без звука, шёл тот же самый видеоряд. Вспышки, огненные шлейфы ракет, вспухающие купола разрывов.

— Не могу сказать, что рад вас видеть. — Дунгос говорил негромко и вроде как спокойно, но сдерживался из последних сил. — Пока не установленные нами, ваши люди, устроили чудовищную бойню уничтожив личный состав гвардейского полка Ночные призраки, выдвинутого к границе для учений. Я категорически требую создания объединённой следственной группы и придания публичному суду всех причастных и расстрела.

— О как! — Логрис покачал головой. — Но я и понятия не имею, что там у вас на территории творится, — с ленивой улыбкой продолжил Логрис, даже не потрудившись спрятать взгляд в сторону записи боевой операции. — И знать не желаю.

Он сделал маленький глоток, смакуя тонкий букет, и только потом удостоил собеседника прямым взглядом.

— И, кстати, может быть, вам самому заняться дисциплиной среди ваших гвардейцев? — в голосе появилась сталь, но не для того, чтобы объясняться, а чтобы уколоть. — Игры с огнём не приведут Гиллар ни к чему хорошему. Надеюсь, судьба ваших Призраков послужит примером для всего Гиллара, и вы наконец‑то прекратите играть со спичками?

На другом конце линии король побелел до синевы. Штабные офицеры и придворные, выстроившиеся за его спиной, застыли, не смея ни шелохнуться.

— Ты… — сорвалось с губ Гиллара, но дальше голос его перешёл в шипение, и микрофоны, к счастью техников, просто не успели подстроиться под громкость ругательств.

Логрис чуть приподнял бровь, словно прислушиваясь к чему‑то несущественному, а затем, не дожидаясь ответа, коротко хмыкнул:

— Всего хорошего, коллега. Желаю вам и всему народу вашей страны отличного настроения и оптимизма.

Офицер связи точно уловов момент разорвал связь, и динамик негромко щёлкнул, словно отбрасывая надоедливую мошку. Король повернулся в сторону начальника генштаба, только что принёсшего плёнку с записью зачистки батальоном целого полка и захвате десятка боевых машин Балларии с их же пилотами.

В комнате повисла плотная, тёплая тишина — та самая, насыщенная адреналином, потом и табачным дымом, какая случается только после выигранной партии. На боковом экране закончился последний фрагмент записи. Обугленный остов бронированой машины, перевёрнутый на бок грузовик, искорёженные корпуса машин и сплошной ковёр из мёртвых тел.

— Информацию проверили? — лениво поинтересовался Логрис, уже зная ответ.

— Да, ваше величество, — генерал практически светился. — Полк уничтожен полностью. Пленные — десять экипажей балларийских машин, все целы. Наши потери — минимальны. Трое убитых, двадцать восемь раненых.

Логрис удовлетворённо кивнул. В глубине глаз мелькнул короткий, хищный огонёк.

— Значит, теперь не только Гиллару станет кисло и невкусно,