Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Я быстро прикинул по карте. Север. Дикие места. Глушь. Там нет ни заводов, ни деревень. Белое пятно.

— Чья земля? — спросил Степан, который вошел из соседней комнаты на шум. — Казенная? Демидовская? Яковлевых?

Фома поднял на него тяжелый взгляд.

— Ничья.

— Так не бывает, — возразил Степан. — На Урале каждый пень кому-то приписан.

— Бывает, — возразил следопыт. — Там межевых столбов нет. Казны там нет. Демидов туда не сунется.

— Почему? — спросил я.

Вот оно. Главный вопрос. Если там лежит богатство, почему его никто не взял? Почему Демидов, который за каждый пуд руды удавится, не прибрал это к рукам?

Фома кивнул на Сеньку, который все это время молча стоял у печи, прижимаясь к теплому кирпичу.

— Покажи, Сеня.

Парень поморщился, стягивая тулуп с правого плеча. Под ним оказалась окровавленная рубаха. Ткань на предплечье была порвана, пропитана бурой коркой.

Я шагнул к нему.

— Садись. Дай гляну.

Сенька сел. Я осторожно разрезал рубаху ножом.

Рана была странная. Не пулевая, не ножевая. Рваная борозда, словно кто-то когтем полоснул. Глубоко, до мяса, но кость не задета. Воспаление уже началось — края раны припухли, покраснели.

— Чем это тебя? — спросил я, доставая из аптечки склянку с карболкой. Парень зашипел сквозь зубы, когда я начал промывать рану.

Фома полез в карман и бросил на стол еще один предмет.

Наконечник стрелы.

Я взял его пинцетом. Не железный. Костяной. Желтый, полированный, с зазубринами, смотрящими назад. Такая штука входит легко, а выходит только с куском мяса.

— Вогулы, — сказал Фома. — Манси, по-вашему.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, липкая.

— Стреляли без предупреждения? — спросил Игнат, беря наконечник и разглядывая его с интересом.

— Без, — кивнул Фома. — Мы к пласту только подошли. Сенька кусок отколол, радуется. И тут — свист. Сенька вскрикнул, за плечо схватился. Мы в снег. Второй стрелы не было. Они пугали. Если б убить хотели — в шею бы били, или в глаз. Бьют то они белку в глаз, человека и подавно.

— Много их?

— Не видели никого. Ни следов, ни теней. Лес пустой стоял. Только ветер и стрела из ниоткуда. Духи.

Фома криво усмехнулся.

— Отец говорил, что это земли их священные. Дом старых богов. Железа они не любят. Русских не любят. Говорят — мы землю портим, нутро ей вспарываем. Жадинами нас кличут.

Я закончил перевязку. Сенька, бледный, выпил предложенную Степаном стопку водки и откинулся спиной на стену.

— Значит, ситуация такая, — подытожил я, вытирая руки. — У нас есть уголь. Шикарный уголь. Много и близко. Лежит, ждет. Но его охраняют лесные призраки с костяными стрелами, которые считают нас варварами.

— И правильно считают, — буркнул Архип. — Мы ж туда не с пряниками пойдем, а с кирками.

— Демидов туда не суется, потому что себе дороже, — продолжил я мысль. — Воевать с вогулами в их лесу — это как с комарами саблей драться. Их не видно, а кровь пьют.

— И что делать будем, Андрей Петрович? — спросил Степан. — На «Волчий» идти? Там вогулов нет.

— Там и угля такого нет, — отрезал Архип, снова беря черный камень со стола. Он смотрел на него как на икону. — Андрей Петрович… На этом угле мы чугун, как масло, плавить будем. На этом угле наш паровик такую тягу даст, что взлетим. Если этот уголь возьмем — никакие морозы не страшны. А на «Волчьем»… на «Волчьем» мы людей поморозим, а накопаем пыли с землей.

Дилемма.

Слева — замерзнуть и потерять завод. Справа — пойти войной на аборигенов и получить стрелу в глаз.

— Сенька, — спросил я парня. — Ты что-нибудь слышал? Крики? Речь?

— Ничего, барин, — прошептал тот. — Тихо было, как в могиле. Только снег шуршал. Страшно там. Такое чувство, что лес на тебя смотрит. В спину дышит. Не наш это лес. Чужой.

— Священная земля, — задумчиво произнес Игнат. — Для них этот уголь, небось, тоже что-то значит. Кровь земли, или что-то в этом роде. А мы пришли грабить.

— Мы не грабить пришли, — возразил я. — Нам выжить надо. И им, думаю, тоже жить хочется. У них женщины есть, дети. Зима для всех лютая.

Я подошел к окну. Метель не унималась. Где-то там, за лесами, лежали черные горы спасения, охраняемые людьми из каменного века.

Двадцать первый век учил меня: всё имеет цену. С любым можно договориться, если найти правильную валюту. Демидов понимал только силу и деньги. Губернатор — власть и страх. А что нужно вогулам?

Золото им не нужно. Железо? Может быть. Но они его боятся. Еда?

— Архип, — сказал я, резко поворачиваясь. — Отбой по «Волчьему логу».

— Слава тебе, Господи, — выдохнул кузнец. — Значит, на север?

— На север. Но не воевать.

— А как? — удивился Игнат. — С хлебом-солью?

— С торгом.

Я посмотрел на костяной наконечник. Примитивный, хрупкий. Смертоносный, но одноразовый.

— Они презирают нас за жадность. За то, что мы берем и ничего не даем взамен, кроме оспы и водки. Мы пойдем по-другому.

— Фома, — я повернулся к следопыту. — Ты сможешь нас туда вывести? Не к углю, а к ним. К их стойбищу. Надо найти того, кто пустил стрелу. Вернее, их главного.

Фома задумался, теребя бороду.

— Вывести-то выведу. Но они близко не подпустят. Всадят стрелу — и поминай как звали.

— Не всадят, если увидят, что мы не прячемся.

Я начал расстегивать ремень с кобурой.

— Мы пойдем малой группой. Я, Фома, Игнат. Без ружей.

— Ты сдурел, Андрей⁈ — вскинулся Степан. — К дикарям без оружия⁈ Они тебя на ремни порежут!

— Если пойдем с ружьями — точно порежут. Это их лес, Степан. Они нас перещелкают раньше, чем ты курок взведешь. Сеньку они пожалели, пугнули. Значит, убивать сразу не хотят. Хотят, чтобы ушли. Значит, говорить с ними можно.

Я взял со стола кусок антрацита.

— У нас три дня. За три дня я должен убедить духов леса, что черный камень нам нужнее, чем им. И купить его. Не за деньги.

— А за что?

— Это мне и предстоит выяснить.

Я посмотрел на