Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Л. М.: Но, насколько я понимаю, обычно вы сводили концы с концами загодя, чтоб, прежде чем действительно сесть и начать работу над очередной историей, знать, куда она направляется.

Дж. В.: Совершенно верно. Работы над историей я не начинаю, пока у меня не появится хотя бы смутное понимание, чем она завершится. Разумеется, порой довести её до конца оказывается непросто. С особенно широким размахом это проявилось, когда я начал работу над «Книгой Нового Солнца»: куда примерно направляюсь, понимал, однако, пытаясь туда попасть, обнаружил, что между «тут» и «там» имеется гораздо больше всякой всячины, чем ожидалось.

Л. М.: Куда же вы замышляли вести «Книгу Нового Солнца», начиная над ней работать?

Дж. В.: Знал, что хочу отправить Севериана в изгнание, а затем вернуть в Гильдию, да при такой власти, что гильдейская братия поневоле возведёт его в мастера. Ещё я хотел принудить Севериана к столкновению с проблемой Теклы, с проблемой пыток и ролью унижений и мук в человеческой жизни. «Волхва» я в то время ещё не прочёл, так что идея взялась не оттуда, однако вполне сознавал не только весь ужас истязуемого, но и весь ужас человека, вынужденного истязать либо казнить. Мне вовсе не хотелось, чтоб читатели смогли отмахнуться от мук и насилия с каким-нибудь избитым: «Ох, насилие, какой ужас!» Нет уж! Сказать, как ужасно хлестать человека бичом, либо сажать на тридцать лет под замок, либо казнить смертью, проще простого. Да, всё это – вещи вправду отталкивающие. Однако, будучи в действительности наделён властью, очень скоро обнаруживаешь, что без определённых отталкивающих действий не обойтись никак.

Л. М.: Севериан у вас где-то высказывается примерно в таком духе: не казни он некоторых из лишённых жизни его рукой, они сами отправились бы убивать…

Дж. В.: И он абсолютно прав. Как поступили бы вы с кем-нибудь вроде Джона Уэйна Гейси – кстати заметить, жившего милях примерно в восьми от этого самого места, где мы сейчас сидим, – будучи не готовы держать его под замком до конца дней? Выпустить – почти наверняка снова примется губить ни в чём не повинных людей. Мне хотелось, чтоб Севериан осознал, или, по крайней мере, допустил как возможное, что причиняющий муки и отнимающий жизнь вовсе не обязательно творит зло. Именно это он должен постичь и принять, решая оставить в камере Теклы нож, чтобы помочь ей покончить с собой. Поступив так, он принял на себя ответственность за кровь, текущую из-под двери её камеры, в той же мере, в какой всякий член общества ответственен за кровь, пролитую приговорёнными обществом к казни. Разумеется, позже полученное от Теклы письмо, в котором сообщается, что самоубийство – трюк, способствовавший её тайному освобождению, поставит перед ним и, конечно же, передо мной новые дилеммы всевозможных сортов. Начинал я, полагая, будто пишу повесть примерно из сорока тысяч слов под названием «Праздник святой Катарины», но тут начал понимать, что материал предоставляет куда больше возможностей. Да, если идеи, герои и так далее не приходят на ум или приходят, но недостаточно хороши, перед писателем возникает нешуточная проблема, но если они чересчур хороши и притом многочисленны, это тоже проблема, и как бы не серьёзнее первой. К моменту завершения «Тени палача» я дописал роман до конца, целиком, однако Севериан едва успел взять разгон! Вместо того, чтоб закруглить сюжет, я начал с полдюжины новых, требовавших развития. В итоге я решил, что для полного их завершения потребуется трилогия, а когда третий том оказался почти вдвое длинней первых двух, вместе взятых, наконец, расширил «Книгу Нового Солнца» до тетралогии. И, завершив её, обнаружил, что прибыл, куда направлялся, но путешествие в те края вышло совсем не таким, как ожидалось.

Л. М.: Что послужило изначальным импульсом, побудившим вас сделать Севериана палачом? Быть может, абстрактная идея, желание столкнуть героя лицом к лицу с самой природой мук и страданий?

Дж. В.: Нет, возможность сделать героя палачом была одной из множества изначальных идей, какое-то время не связанной ни с чем конкретным. Впервые это пришло мне в голову на одном из конвентов, куда приехал в качестве почётного гостя Боб Такер. По какой-то причине Боб счёл себя обязанным принять участие в «круглом столе» на тему костюмов, а поскольку ему требовался сопровождающий, я отправился с ним (иначе не пошёл бы туда ни за что, поскольку вовсе не костюмер). Так вот, пришёл я туда, слушаю, что Сандра Мизель и ещё с полдюжины человек рассказывают о костюмах – как смастерить плащ с капюшоном, хорошо или плохо дополнить костюм огнём и так далее и тому подобное. Сижу, слушаю их поучения и втихомолку дуюсь, поскольку моими героями на маскарадах не одевался ещё никто. Казалось бы, я придумал столько всякого, достойного воплощения на маскараде, однако, поразмыслив над этим вопросом как следует, понял: к тому, о чём говорят Сандра и остальные, из моих персонажей подходят считаные единицы. Всё это заставило задуматься о персонаже, который бы подошёл – то есть одетом просто, но впечатляюще. Драматически. Первым же, кто пришёл мне на ум, оказался палач: обнажённая грудь (грудь есть у каждого, остаётся только рубашку снять), чёрные брюки, чёрные же сапоги (то и другое можно добыть где угодно), чёрный плащ, маска и меч! Вот он, идеал: образ простейший, однако вполне достойный гражданства на любом фантастическом маскараде. Всё это – образ чёрного человека, олицетворения боли и смерти – почему-то засело в памяти крепко-накрепко, вот только я ещё не знал, куда сие применить. Но после, мало-помалу, в голове моей начали соединяться друг с дружкой множество самых разных вещей. Например, прочитанная и поразившая моё воображение книга о похитителях трупов (то есть о людях, некогда в прошлом выкапывавших из могил свежие трупы и продававших их медицинским институтам для упражнений в анатомировании). Ещё мне думалось, что интересно было бы при случае изобразить юношу, идущего навстречу войне. И вот принялся я соединять всё это: вначале юношу можно сделать свидетелем похищения трупа (взяться за такой эпизод уже руки чесались), далее тот же юноша может стать пареньком, увлекаемым в мясорубку войны, он же может быть и палачом и так далее и так далее.

Л. М.: Весьма смелый ход – сделать героя профессиональным палачом (при всём, что из этого следует) и в то же время человеком, наделённым способностью к