Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Дж. В.: А меня особенно интересовало, каким образом эта множественность подчёркивает потенциальную склонность каждого к добру и к злу. Нравится нам это или нет, именно этот потенциал – одно из свойств, делающих нас людьми. Вот смотрим мы на кого-нибудь вроде охранников лагерей смерти в нацистской Германии и думаем про себя: «Слава Богу, я-то совсем не такой! А эти типы – не люди, демоны в человеческом облике!» Однако те охранники вовсе не были «демонами». Были они человеческими существами, втянутыми в некую игру с правилами, гласившими: охранник лагеря смерти в нацистской Германии? Ничего страшного, всё о’кей. Несколько позже пришли мы и изменили правила. Так вот, мне казалось исключительно важным показать, каким образом зло проявляется в людях, поскольку я считаю, что существование общей склонности к злу необходимо осознать, оценить по достоинству во что бы то ни стало. Без этого от подобного рода вещей не уберечься. Расхаживающий с гордо задранным носом: «Я, дескать, на отвратительные дела не способен, я не такой, я весь в белом», – способен практически на любые, самые отвратительные поступки. Если вы, видя идущего к эшафоту, не способны осознать, что сами могли бы оказаться на его месте, у вас нет права его вешать. Очень похожую идею я разбирал в «Острове доктора Смерти», под самый конец истории велев доктору Смерти сказать Такки, что если тот начнёт читать книгу сначала, «мы снова все появимся» (как выразился он сам). Без доктора Смерти не может быть и капитана Рэнсома. Рыцаря не может быть без дракона, положительного заряда – без отрицательного и так далее.

Л. М.: Должно быть, как только масштабы «Книги Нового Солнца» сделались очевидны, вы в какой-то момент сели и разработали нечто вроде плана, конспективного изложения сюжета?

Дж. В.: Правду сказать, изложениями сюжета я не пользуюсь никогда. Даже работая над чем-то подобным «Книге Нового Солнца», над произведением с крайне замысловатой структурой, держу сюжет исключительно в голове, не на бумаге. Единственным исключением из этого правила стала написанная не так давно книга под названием «Свободный живёт свободно», где большая часть действия разворачивается в старом кирпичном доме на одной из городских улиц. Для этой книги пришлось начертить планы обоих этажей дома, иначе я начинал путаться в мелочах наподобие: видна ли из этого окна улица? Возможно ли заглянуть из этой комнаты в ту? Слышны ли Бену Свободному, находящемуся у себя в комнате, чьи-либо шаги в комнате этажом выше? Таким образом, мне пришлось точно определить, где расположены спальни, ванные комнаты, лестницы и всё остальное… но, разумеется, планы этажей – вовсе не конспективное изложение сюжета в общепринятом смысле слова.

Л. М.: Четыре тома «Книги Нового Солнца», можно сказать, образуют единый роман точно так же, как образуют единое произведение отдельные книги, составившие «В поисках утраченного времени» Пруста. Однако стремились ли вы, работая над каждым томом в отдельности, прибегать к различным формальным эффектам, наилучшим образом подходящим для того, о чём идёт речь? Вот, например, перейдя от «Тени» к «Когтю Миротворца», я обнаружил, что эффекты, использованные в «Когте», куда необычнее, куда менее прямолинейны, зачастую основаны на вставных новеллах (не говоря уж о длинной пьесе, вставленной в текст)…

Дж. В.: Я обнаружил, что книга распадается на четыре отчётливо разграниченных сегмента: изображение Несса, дорогу из Несса в Тракс, собственно Тракс и войну. И, несмотря на некоторые огрехи, вы можете убедиться, что от книги к книге я в значительной мере сосредоточивался на каждой из этих четырёх областей, причём каждая требовала разработки соответствующего, наилучшим образом подходящего для неё способа изложения. Вот, например, завершая «Тень» – и не забывайте, что окончательную редакцию первого тома я заканчивал только после того, как довел до второй редакции все четыре, я вполне сознавал: в «Когте» мне предстоит, покинув Несс, изобразить атмосферу его окрестностей, описать внешний мир. Для этого требовалось показать элементы культуры внешнего мира, позволяющие читателю познакомиться с ним. Какого рода одежду там носят, какие рассказывают истории, как и над чем шутят, в конце концов? И тому подобное. Для этого пришлось прибегнуть к слегка иному подходу – возможно, он-то и придаёт книге особую текстуру, не такую, как у остальных.

Л. М.: Меня во всех четырёх томах поражало изобилие и разнообразие текстурных тонкостей – причём не только деталей вещного свойства, но скрупулёзного внимания автора к широчайшему диапазону культурных, антропологических, лингвистических элементов.

Дж. В.: Помимо прочего, я с самого начала задался целью изобразить крупную, многогранную цивилизацию, целое общество во всей его правдоподобной, неоднозначной красоте. Меня всю жизнь раздражали (и обычно вгоняли в скуку) цивилизации вроде Саймона-простачка, изображаемые в большинстве научно-фантастических романов, где вам показывают галактические империи, раскинувшиеся на чёртову уйму световых лет вдоль и поперёк Вселенной, однако в культурном отношении единообразные, будто какой-нибудь, к примеру сказать, Милуоки. Помимо случаев, когда жизненное пространство культуры невелико – по сути, единственный островок, или другая в той же мере изолированная область, либо речь идёт о немногочисленной популяции, обладающей развитыми, передовыми технологиями, допущения насчёт простой, единообразной культуры, охватывающей целый мир, попросту не внушают доверия.

Л. М.: Как вы уже рассказывали, одной из задумок, положивших начало «Книге Нового Солнца», стал образ юноши, идущего навстречу войне. Не навеян ли он пережитым вами самим по пути на войну в Корее?

Дж. В.: И ещё как! Вылетев из техасского «A&M», я прошёл этот «обряд посвящения» целиком, от и до. Вначале война кажется чем-то невообразимо далёким, а затем тебя постепенно, шаг за шагом, увлекает навстречу настоящим боям. В то время, когда меня призвали на службу, я даже не думал хоть раз угодить под вражий огонь – возможно, отчасти именно потому, что война казалась настолько далёкой. Отец – тот беспокоился жутко, хотел, чтоб я завербовался в Военно-воздушные силы, или ещё куда-нибудь в этом роде, однако вербующийся добровольцем подписывал договор сроком на шесть лет, а призванные служили всего по два года, что показалось мне куда более привлекательным. Не забывайте также, что американцам того времени Корейская война казалась гораздо отдалённее, чем вашему поколению – война во Вьетнаме. Тогда людям ещё не показывали прямых телерепортажей с театра боевых действий, и радио с прессой не бомбардировали страну непрерывным шквальным огнём фронтовых новостей. Тем не менее то самое чувство,