Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Глазам стало больно, будто в них попали частицы смертоносного яда, убившего Джувельту. Горячая капля стекла по щеке, и я почувствовала ее, как почувствовала биение собственного сердца.

– Я прощаю вас обоих, – прошептала я, – не покидайте меня!

Кто-то склонился надо мной, я услышала крик: «Леди Воральберг, она что-то говорит!» Другой голос ответил: «Господь всемогущий услышал мои молитвы!» И теплые бабушкины ладони обняли мое лицо.

***

За окном шел снег. Такой густой, будто я находилась в Рослинсберге, а не в Валентайне. Прошел месяц с тех пор, как я очнулась после лихорадки, приключившейся со мной из-за событий в доме Черриша Пакса. По словам бабушки, которая срочно вернулась из Воральберга вместе с доктором Карвером, я была при смерти, но будто кто-то каждый раз удерживал меня на краю. И я знала – кто: Вельмина и Ромио, поселившиеся на чердаке с картинами Вивьена Гроуса. Призракам пришлось привыкнуть к тому, что Досюндель, совершая ежедневный променад на крышу, нарушает их уединение. Проходя мимо, кошка сначала злобно шипела на них, а потом перестала обращать внимание. Как и они на нее.

Но не только снег напоминал о Рослинсберге. На развороте газеты, которую я читала за завтраком, был размещен портрет графа Рича, урожденного Рослинса, в траурной рамке. Властелин Севера нашел последнее пристанище в семейном склепе на кладбище замка, том самом, где похоронили бедняжку Лилен. В лежащем рядом с газетой письме новый граф Рич – Теобальд, приглашал меня на свадьбу, которая должна была состояться спустя положенное для траура по отцу время. Как бабушка в свое время настойчиво отказывалась от приглашений Эндрю Рича, так и я не собиралась возвращаться в Рослинсберг. В замок, где все напоминало о моей потере.

Данио Лисс навестил меня одним из первых. Передал благодарственное и очень трогательное письмо от императора, указ о присвоении мне каких-то регалий – я не очень разобралась, каких. Также с его слов я узнала о том, как погиб Виллем – оглушенный моим ударом, он не смог вовремя поставить защиту и был погребен под обрушившейся частью крыши дома алхимика. О смерти Дарча его начальник милосердно умолчал, а я не стала спрашивать, потому что точно знала – Демьен мертв. Я не ощущала его среди живых, но и среди неупокоенных душ не нашла, хотя не единожды пыталась. Это могло означать только одно: душа старшего дознавателя Особого отдела Департамента имперского сыска отправилась в Горний мир.

Также Лисс сообщил, что расследование деятельности лорда Аллема вскрыло, как нарыв, давно сложившуюся схему попадания артефактов на черный рынок, к которой совсем близко подобрался мой отчим в ходе курируемых ревизий. Именно поэтому его следовало устранить, что и пытался сделать Хокун-старший, повторив трюк с люстрой в театре. Документы, обнаруженные в тайнике его дома, позволили арестовать главарей Черных артефакторов и практически уничтожить эту подпольную организацию, десятилетиями тянущую из империи соки. И все это благодаря мне! Газетчики, которые всегда и обо всем знали, с радостью отдали меня на растерзание читателям, описав как героиню, едва не погибшую за правое дело. По этой причине за прошедший месяц в Гроусберге, пожалуй, не побывала только императорская чета. Как бабушка ни пыталась оградить меня от непрошенных гостей, весь Валентайн заходил осведомиться о моем здоровье или передать свое почтение. Даже мама приезжала несколько раз. Сидела у кровати молча, с прямой спиной и отсутствующим выражением лица, при этом крепко держа меня за руку. Так крепко, будто боялась потерять. Это время, проведенное вместе двумя женщинами, лишенными тех, кого они любили всем сердцем, странным образом сближало.

Люций, сопровождавший маму во время этих визитов, искренне переживал за меня и пытался развлечь забавными историями о своем новом назначении, но на самом деле все было очень серьезно. Его карьера стремительно летела вверх – он был включен в рабочую группу по подготовке проекта бессрочного договора между государством Норрофинд и призрачным драконьим народом, о чем рассказал мне, когда мама ненадолго отлучилась. Наша с Его Императорским Величеством тайна все еще была тайной, однако теперь обрела государственный масштаб.

В один из таких визитов мы заговорили о команде «Бегущей», и тут-то и выяснилось, почему Аллема Хокуна не оказалось в списке, составленном Люцием по моей просьбе. Оказывается, он сформировал его на дату смерти капитана Андрония Рича, посчитав, что меня интересует именно она. Между тем, и Хокун, и Гроус служили на «Бегущей» во время первых экспедиций, и к моменту гибели капитана давно сошли на берег.

Дедушка Бенедикт не покидал моей спальни весь месяц. Приходя в себя сначала ненадолго, чтобы почти сразу провалиться в целительный сон, затем бодрствуя день ото дня все больше, я видела его то сидящим, где свободно, то стоящим у окна, то расхаживающим по комнате, заложив руки за спину. Но, увы, в комнате постоянно кто-то дежурил, и поговорить с ним мы не могли. И вот сегодня, когда впервые за поздним завтраком я наслаждалась одиночеством и тишиной, бездумно листая газеты, Бенедикт куда-то исчез. Я бы очень хотела дождаться его, но меня тянуло на кладбище. Нет, я не собиралась искать могилу Дарча – сейчас это зрелище просто убило бы меня, но мне казалось, я слышу голоса папы, Валери, моей дорогой Пенелопы, зовущие туда.

Едва окончив завтрак, я попросила Амелию помочь собраться. Узнав о моих планах, в комнату ворвались Бреннон и Оскар, с твердым намерением меня сопровождать.

– Я уже достаточно окрепла, чтобы поехать одна, – твердо сказала я, поглаживая одну из черных кошек, устроившуюся у меня на коленях, пока горничная делала мне прическу. – Я крепко стою на ногах, нахожусь в здравом уме и доброй памяти, и никакая опасность мне не угрожает. Кроме того, ты, Бреннон Расмус, давно должен быть на занятиях! Отправляйся закрывать все «хвосты», которые ты набрал за то время, что безвылазно сидел дома!

Амелия тихонько хихикнула.

– Я не дома сидел безвылазно, а с тобой! – обиделся Брен.

Однако, похоже, деловой тон успокоил его, и мы договорились, что он все-таки проводит меня, а затем уже поедет в академию.

– Ты как? – спросил он, когда мы сели в онтикат, и впервые за последнее время остались наедине.

Ответила, не лукавя:

– Чувствую себя, как человек, вернувшийся с того света. Давай не будем об этом… Мне почему-то кажется, что ты хочешь что-то сообщить.

Дружеское пожатие Брена было одной из тех вещей, ради которых стоило жить.

– Я послушал твоего совета, лисенок, и попытался во сне поговорить с призраком лисы.

– И? – взволнованно спросила