Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Он покачал рыжей головой, будто не верил в то, что собирался произнести:

– Это моя мама, Линн! Она погибла в облике лисицы, поэтому не может его изменить, став призраком… Но мы разговаривали! Я слышал ее голос в своей голове. Оказывается, у меня есть родственники и по ее линии, и по линии отца, она сказала мне, как их найти. Представляешь, я больше не сирота!..

Он вдруг замолчал и потерянно произнес:

– Прости меня!

Пересев к нему, я крепко обняла его и прижалась щекой к его груди. Сердце Бреннона билось взволнованно и сильно. Этот звук напоминал о том, что жизнь продолжается. Жизнь, в которой кто-то теряет, а кто-то – находит.

– Очень рада за тебя, – сказала, отстраняясь. – И с удовольствием познакомлюсь с ними, даже если их будет больше сотни!

Брен недоверчиво посмотрел на меня, а потом рассмеялся счастливым смехом, слушая который, я думала, что половина моего сердца, оказывается, еще жива, раз этот звук доставляет такое удовольствие. Но только половина.

Высадив меня у кладбищенских ворот, Расмус уехал.

Кутаясь в зимнее пальто, я свернула не в правую часть погоста, где покоились папа и Валери, а в левую.

Зеленая оградка могилы Гроусов была почти скрыта под снегом, на черных надгробьях тоже лежали белоснежные шапки. Сняв перчатку, я смахнула снег, кожей ощущая холод. Это был живой холод – холод замерзшей воды, которая весной напитает землю, чтобы пробудить спящие семена. Совсем не таким был холод пальцев Демьена в ту памятную ночь…

Я посмотрела в сторону, чтобы прогнать невольные слезы, а затем положила на снег перед надгробьем букет камелий, купленный по пути в магазине «Магическая ботаника». Коснулась камня, чувствуя в сердце тепло. Хотелось бы и мне после смерти оставить такое тепло в чьем-то сердце живым, неувядающим ростком!

Затем повернулась к могиле Гроуса.

– Простите меня, Вивьен! – тихо сказала я. – Простите за несправедливые обвинения и неподобающие мысли в отношении вас! Я рада, что ошиблась, и не вы оказались тем, кто предал папу. Рада, что у него были такие друзья, как вы и Черриш Пакс. Надеюсь, вы, все трое, встретились в горнем мире, и это была радостная встреча. Хотела бы и я так встретиться с… одним человеком.

Как ни казалось мне, что я сумела справиться с горем и прийти в себя, – я ошибалась, и сейчас отчетливо это поняла. Обессилев – от необходимости «держать лицо» ради бабушки и близких людей, от невозможности поговорить с кем-то о своих настоящих чувствах, я склонилась к надгробию и заплакала. Сначала тихо, а затем все громче и громче. Я оплакивала Демьена Дарча, которого так и не успела узнать настолько близко, насколько хотела, я оплакивала себя, потому что знала, – в моей жизни не суждено более появиться чувству столь сильному и светлому… Я оплакивала наше несостоявшееся будущее.

Как вдруг ощутила тепло – уютным пледом, легшим на плечи в морозную ночь, и огляделась с изумлением. Низкое зимнее солнце внезапно придвинулось, и я закрыла глаза, чтобы не ослепнуть. Под веками закружились разноцветные кольца. Один за другим вставали на ребро, образуя разноцветный, убегающий вдаль, коридор. Вдали, в мягком рассеянном свете, возникли неясные фигуры. Та, что стояла в центре, шагнула вперед, и вот уже я вижу худощавое лицо с ястребиными чертами, и папа обнимает меня и прижимает к себе, целует в лоб – человек, которого я не помнила, не знала, отец, который не водил меня за руку и не катал на санках, не радовался моему первому шагу и не сопровождал меня на первый бал. Задохнувшись от боли и любви, я обняла его в ответ, и мне было все равно – видение ли это воспаленного лихорадкой сознания или волшебство, подаренное судьбой.

– Какая ты стала взрослая, дочь, – услышала я. – Настоящая красавица, вся в маму!

– Мне говорили, я больше похожа на тебя.

– У тебя глаза моего отца, – улыбнулся он.

– У меня твои глаза! – запротестовала я.

Аврелий Торч засмеялся и, легко подняв меня, прижал к груди.

Заглянув через его плечо, я увидела Черриша Пакса, который отвесил неуклюжий поклон и прижал руку к сердцу; Вивьена Гроуса, приветливо кивнувшего и улыбнувшегося мне, рядом с ним – леди Пенелопу, пославшую мне воздушный поцелуй, а за ней – стройную черноволосую девушку, в которой я не сразу узнала… мадам Валери. «Люблю тебя, детка!» – прочитала я по ее губам.

Папа нежно поцеловал меня в лоб, посмотрел в глаза и прошептал:

– Чудо в шаге от тебя, только, прошу тебя, сделай этот шаг – не сдавайся!

– Оно в лаборатории Черри? Где мне найти его!

Тепло истаивало, и вот уже папина фигура отдаляется, становясь меньше и меньше, а яркий свет гаснет…

– Ты сама все знаешь, доченька! Люблю тебя! – доносится издалека.

– И я тебя люблю!

Солнце скрылось. Морозный ветер ожег мокрое лицо, приводя меня в чувство, заставляя достать из сумочки платок и вытереть слезы.

Еще какое-то время я бесцельно бродила по кладбищу. В голове была пустота, будто солнечный свет выжег все мысли. Придя в себя, обнаружила, что стою у могилы Вельмины. Это показалось знаком, который никто, кроме меня, не посчитал бы добрым. Однако мне он говорил о том, что я возвращаюсь – к своим призракам, своим делам, себе, жизни. Сегодня же, как стемнеет, в сопровождении Расмуса я отправлюсь в дом Пакса, чтобы найти результат Великого Эксперимента. Правда, придется раскрыть Брену государственную тайну, но, думаю, он это переживет.

Слова папы что-то сдвинули в сознании. Теперь я знала точно – яйцо дракона, привезенное Гроусом из-за моря, все еще там, в лаборатории. Так никем и не найденное.

***

«Когда же, интересно, я перестану реагировать на черные онтикаты частым пульсом?» – подумала я, увидев именно такой онтикат за воротами кладбища. Он выглядел не так щегольски, как транспорт Демьена, но достаточно угрожающе, чтобы сердце среагировало привычным образом. Мне даже пришлось остановиться в воротах, перевести дух.

Дверца раскрылась, на землю спрыгнул Данио Лисс.

– Приветствую, леди Торч! – он слегка поклонился. – Ваш дворецкий сообщил мне, где вас искать, и вот я здесь.

– Здравствуйте, Лисс. И что же вам нужно в этот раз? – подходя, холодно спросила я.

– Мне приказано привести вас во дворец, – начальник Департамента имперского сыска многозначительно улыбнулся и шире распахнул дверь онтиката. – Садитесь!

Страх прошел. Поднимаясь в кабину, я поймала себя на том, что перед предстоящей встречей с императором не ощущаю ни волнения, ни интереса. Ничего, кроме равнодушия. Наверное, даже если бы сейчас на нас напали