Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Поджёг.

Мы сидели молча, пока костёр горел.

К утру тело наполовину сгорело, но всё ещё выглядело пугающе.

Я подошёл, посмотрел ещё раз, потом достал меч и на всякий случай отрубил голову.

Откинул её в сторону.

— Теперь точно хватит, — сказал я.

Мы выехали сразу после того, как собрали лагерь. Дорога снова потянулась вперёд, ровная, спокойная, будто ничего и не произошло. Лошади шли размеренно, солнце только поднялось, вокруг было тихо. Но после ночного боя это спокойствие казалось слишком правильным, почти подозрительным.

Я держал умеренный темп. Не гнал, но и останавливаться лишний раз не собирался. Чем быстрее мы доберёмся до границы, тем лучше.

Некоторое время мы ехали молча.

Потом Анастасия не выдержала.

— Что будем делать?

— Менять маршрут, — ответил я. — Хотя не уверен, что это поможет.

Она повернулась ко мне.

— Думаешь, нас продолжат преследовать?

— Надеюсь, что у нас есть несколько дней. Пока они поймут, что один из их людей не вернулся. Но рассчитывать на это не стоит.

Она нахмурилась.

— Может, расскажем местным?

Я посмотрел на неё.

— А ты уверена, что нам поверят?

— Но нельзя же оставлять всё как есть.

— Можно. И иногда нужно.

Она недовольно фыркнула.

— Людей убивают, а ты предлагаешь уехать и сделать вид, что ничего не было?

— Если мы начнём вмешиваться, за нами точно начнётся охота, — спокойно сказал я. — Сейчас мы просто путешественники. Чужие. Пока никому особо не интересные.

Она скрестила руки на груди.

— Неужели ты боишься искажённых?

Я пожал плечами.

— Давай будем считать, что я боюсь. И постараемся потише покинуть это королевство.

Она некоторое время молчала, потом сказала уже тише:

— Но ведь люди гибнут. Возможно, невиновные.

— Скорее всего, это подготовка к захвату власти. Или что-то в этом роде. Такие вещи не делаются просто так.

Я посмотрел на дорогу впереди.

— Как ты представляешь участие в этом двух студентов?

Она резко повернулась ко мне.

— Мы не можем сделать вид, что ничего не произошло!

— Я внимательно слушаю твой план действий.

Она замолчала, потом сказала неуверенно:

— Может… расскажем всё королю?

Я усмехнулся.

— Запишемся к нему на приём. Случится чудо, и нас примут… через пару месяцев.

Она нахмурилась.

— Не смешно.

— За это время все, кому надо, узнают о нас. И нам останется только ждать ночных гостей. На ежедневной основе.

Она вздохнула.

— Ты пессимист.

— Лучше быть живым пессимистом.

Я посмотрел вперёд, поправил поводья.

— Чем мёртвым героем.

Мы снова замолчали. Дорога тянулась дальше, и мне всё сильнее казалось, что спокойствие вокруг — это просто пауза перед чем-то новым.

Мы свернули с основного тракта ближе к полудню. До границы оставалось ещё несколько дней пути, и впереди должна была быть крупная крепость. Светиться там лишний раз мне не хотелось. После всего, что произошло в Риге, лучше было держаться подальше от гарнизонов и лишних глаз.

Дорога стала хуже. Широкий тракт сменился узкой накатанной колеёй, потом и она превратилась в обычную деревенскую дорогу. Людей почти не встречалось, только пару раз попались телеги с сеном, да один старик на лошади, который посмотрел на нас с подозрением и быстро поехал дальше.

К вечеру впереди показалась деревня.

Сначала я не придал этому значения, но уже на подъезде почувствовал что-то странное. Слишком тихо. Ни собак, ни кур, ни голосов. Даже дым из труб не шёл.

Я замедлил ход.

— Стой, — сказал я тихо.

Анастасия тоже насторожилась.

Мы въехали на улицу медленно, оглядываясь по сторонам.

Двери нескольких домов были открыты. Где-то скрипела ставня. На земле валялась перевёрнутая телега.

И ни одного человека.

Я уже собирался сказать, что лучше уезжать, когда заметил у дороги тело.

Сначала показалось, что просто погибший. Но подъехав ближе, я сразу понял, что это не так.

Кожа была высохшей, натянутой на кости. Лицо провалилось, губы втянулись, глаза пустые.

Мумия.

Я слез с лошади и подошёл ближе. Присел, осмотрел тело, потом поднялся и посмотрел на дома.

— Плохо, — тихо сказал я.

Мы прошлись по улице. Заглянули в первый двор, потом во второй.

Везде одно и то же.

Высохшие тела. У дверей, у колодца, возле сараев. Некоторые лежали так, будто пытались бежать. Некоторые — будто просто упали на месте.

Живых не было.

Мы обошли почти всю деревню, но никого не нашли.

Анастасия остановилась посреди улицы и медленно огляделась.

— Ты всё ещё считаешь, что с призраками не стоит связываться? — тихо сказала она. — Сколько здесь людей погибло… сто? Двести? Больше?

Я покачал головой.

— Что-то не так.

Она посмотрела на меня.

— В каком смысле?

— Раньше говорили, что призраки действуют аккуратно. Выбирают жертв. Убивают по одному, по два. А тут…

Я обвёл рукой деревню.

— Тут вырезали всех.

Она нахмурилась.

— Я не знаю, почему.

— И я не знаю.

Я прошёл ещё несколько шагов, остановился у колодца, посмотрел на пустую улицу.

— Придётся обследовать округу.

— Зачем?

— Если эти твари начали сходить с ума, они могут пойти дальше.

Я повернулся к ней.

— А не так далеко граница. В том числе наша граница. И вот этого мне совсем не хочется.

Она молчала, потом тихо сказала:

— Но их было трое. Мы сами видели.

— С двумя я точно не справлюсь, — ответил я.

Она задумалась.

— Если они потеряли контроль… могли разделиться.

Я посмотрел на следы на дороге, потом на край деревни.

— Будем на это надеяться.

Я подошёл к лошади, взял повод.

— Ищем следы. Нужно понять, куда они направились дальше.

Я ещё раз оглядел пустую деревню.

— Потому что если они пошли в сторону империи… мы должны узнать об этом раньше остальных.

Мы вернулись на дорогу и начали внимательно осматривать следы возле деревни. Долго искать не пришлось. Следов было много, но почти сразу стало понятно, что нас интересуют только два направления.

Кто бы ни устроил бойню, они не особо пытались скрываться.

Две цепочки следов уходили в разные стороны. Глубокие отпечатки, местами сломанные ветки, примятая трава. Шли быстро, почти не выбирая дороги.

Я присел, провёл рукой по земле.

— Разделились.

Анастасия посмотрела туда, куда уходили следы.

— Думаешь, специально?

— Похоже на то. Или… — я пожал плечами, — или они уже плохо соображают.

Она нахмурилась.