Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

А вдоль домов, прячась в их тени, спиной к стене бочком крались кашасеры — нет, не все, некоторые, упрямо подняв подбородки, шли ровно, плавно покачивая бедрами, но все равно опускали глаза, встречаясь взглядом с мужчинами. Я сцепила зубы. До сих пор рассказы Лея, оговорки воинов и прямые угрозы баронессы не казались мне слишком близкими — во всем этом я видела лишь сильно сгущенные краски, чтобы напугать, заставить слушаться или унизить. Но сейчас, глядя на опускавших глаза женщин, на их тусклые взгляды, испуганные лица и мелкие, семенящие шаги позади мужчин, все это показало, насколько я была легкомысленна. Да, граф определенно слишком доброжелательно отнесся к иномирянке — одел, обул и самолично решил препроводить в храм на другом конце континента. Да, наверняка у него были собственные причины так поступить, Лей даже намекал, что я своим появлением оказала ему услугу, но, за исключением последствий боя с шаргами, он вел себя почти безукоризненно. От неприятных воспоминаний в груди некстати пошевелилась забытая боль, последние дни она почти не тревожила меня, и я от неожиданности чуть не свалилась с лошади.

Улица уперлась в торговую площадь, центр которой занимали всевозможные лотки, телеги и прилавки. Людской гомон слышался далеко окрест, под копытами шныряли юркие подростки. Граф пустил лошадь шагом и еще сильнее намотал повод. Ночка все еще отставала на полкорпуса, но я почти терлась коленом о круп его кушара. Райн же ехал также позади меня. Люди оглядывались с нескрываемым недовольством. Меня, несмотря на теплое весеннее утро, закутанную в тяжелый плащ с капюшоном, окидывали презрительно-снисходительными взглядами.

— Опусти голову! — скомандовал Рай, когда я засмотрелась вокруг. — Опусти голову…

Но я уже не слышала. Мы проезжали храм. Готические стены взметнулись вверх, сливаясь в узкий шпиль. Это здание было намного меньше основного храма, но черты остались узнаваемыми: узкие, как бойницы, окна под самой крышей, высокий шпиль и сверкающий под золотистыми лучами кристалл, укрепленный на этом шпиле. Но совсем не это поразило меня — на ступенях храма стояли женщины, в большинстве своем пожилые, кое-как одетые, худые, изможденные, с потухшими глазами, кое-где между ними затесались и дети, но их было мало. Я не могла отвести глаз от вида этих несчастных: кто-то сидел молча, кто-то жалобно скулил, протягивая к прохожим ссохшиеся морщинистые руки. На многих их них болтались тряпками без труда узнаваемые передники кашасер.

Рай дернул поводья, отворачивая в сторону, а перед моим внутренним взором так и остались стоять безмолвные лица с омертвевшими от безысходности глазами.

***Дагос. Чуть позже там же***

Теперь Райн вёл моего кушара в поводу. Видимо, он, как и его господин, не доверял моим навыкам наездника, да и множество людей вокруг не добавляло спокойствия, тем более что граф, оставляя его на пороге магазина, строго предупредил об ответственности за иномирянку. Я его понимала: целый день проторчать в ателье, где твоя подопечная с пеной у рта доказывает свое ви́дение платья, от которого у мастера начинают дрожать руки, ноги и даже голос… Это надо ещё вытерпеть! У меня самой уже веко дёргается — столько сил понадобилось, чтобы объяснить, доказать, а потом ещё и нарисовать желаемое! Я полночи думала, каким хотела бы видеть свое платье, рисовала в воображении и потом рвала воображаемые рисунки, понимая, что это будет слишком открыто, это слишком вульгарно, это вообще слишком… А, войдя в ателье, что по совместительству являлось магазином всевозможных тканей, мой взгляд упал на рулоны с шёлком и перед глазами встали забракованные до той поры модели. Алый шёлк притягивал мои взгляды, как магнит, жаль, что мастер наотрез отказался использовать его: видите ли, этот цвет позволен лишь невестам и даже бал во дворце не повод надеть алый наряд. Сокрушенно вздохнув, я повернулась к рулону чёрного шёлка, и, хоть мастер от этой идеи был тоже не в восторге, но не посмел перечить. А когда я предложила комбинировать цвета, наш спор разгорелся по-новой и затянулся чуть ли не на час. В конце концов, он смирился, хотя, боюсь, не понравься ему самому эта идея, уломать упрямца я бы так и не смогла. Так что непосредственно к меркам мы перешли, наверное, не раньше чем через пару часов яростного противостояния его упрямства и верности местным традицииям, и, моего отчаянного желания отойти от оных и привнести свежий глоток в моду Шараны.

Уставшая от яростных споров, я молча сидела на спине у своей коняшки, ещё раз продумывая образ. У портного был изумительный магический дар — все, что он планировал шить, преобразовывалось на стоящем посреди примерочной манекене, и я, чувствуя себя дикой деревенщиной, восхищённо тыкала в красующийся передо мной прототип будущего наряда, поправляя и объясняя детали.

Самым сложным было заставить мастера поиграть цветом. Однотонные балахоны местных дам хоть и поражали блеском камней и обилием золотого и серебряного шитья, все же не пестрели буйством красок и именно это я хотела исправить.

Перебирая в памяти детали наряда, почти не смотрела по сторонам. За сегодняшний день я уже немного привыкла к виду города и перестала удивляться позолоченным дивным светом местного солнца домикам, резным башенкам и, то тут, то там мелькающим схематичным знакам каменного алтаря, символизирующим веру в Вораса, что вещал из сияющего камня.

Мой взгляд скользил, не останавливаясь, по витринам из толстого стекла и ярким витражам, изображающим то стопку посуды, то румяный коржик, в зависимости от того, чем торгуют в магазине за стеклом. Скользил по идущим по улице мастеровым, торговцам и крадущимся вдоль стен женщинам, пока не наткнулся на странное зрелище. Мы как раз пересекли большую площадь, которую со всех сторон окружали небольшие особняки, прячущиеся за высокими коваными воротами. Лишь одно здание выходило фасадом на площадь и в нем угадывался казённый дом, рубленые углы, строгое крыльцо, запыленные окна, потом мне скажут, что это магистрат города, а сейчас я видела только их… Несколько женщин стояло посреди площади, стояло закованными в деревянные колодки на шее. Их руки, скованные железными скобами, держали это сооружение на весу, а тела были привязаны цепями к врытым в землю столбам. Люди проходили мимо, не глядя на несчастных, мальчишки кидали в них камешки, огрызки и прочую дрянь, что могли найти на улицах. Несколько зевак стояли поодаль, тыкая пальцами в их сторону, немногочисленные женщины жались к стенам, затравленно отворачиваясь от отрешенно стоящих пленниц.

Одна, самая хрупкая, уже едва держалась на ногах, с трудом удерживая руками тяжёлую колоду, висящую на шее.