Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Семён молчал. Кофе в обеих кружках остывал.

Семён хотел ответить, что Илья тоже ошибается, что все ошибаются, и что гений, потерявший десять процентов скорости, остаётся гением. Вчера двенадцать отвергнутых диагнозов Грача расчистили поле для одного верного, и это было работой ума, а не работой яда. Хотел, но не успел, потому что дверь ординаторской открылась.

Ордынская вошла быстро, и это само по себе было необычным, потому что Лена всегда заходила так, будто кралась. Семён поднял голову.

Лена сегодня была дежурным старшим лекарем. Шаповалов поставил её в график на этот день, и халат на ней сидел чуть иначе, строже, застёгнутый на все пуговицы, с бейджем, выправленным поверх нагрудного кармана. Семён отметил это автоматически, как отмечал всё, что касалось Ордынской, с навязчивой наблюдательностью, списываемой им на профессиональную привычку.

Роль лидера давалась ей тяжело. Семён видел это по утрам, когда Лена принимала рапорт от ночной смены и голос её звучал тише, чем требовалось для командира. Медсёстры переспрашивали, и ей приходилось повторять, и от этого у нее розовели щеки. Она была сильнее всех в этой ординаторской, биокинетик, способный удерживать кровоточащий сосуд на расстоянии, и слабее всех в том, что касалось голоса, приказа и давления взглядом.

Сейчас лицо у неё было растерянным, брови сошлись на переносице. Семён поймал себя на привычной мысли, давленной, но всё равно прорывавшейся: красивая. Она была красивой, когда сосредоточивалась, и эта красота не имела отношения к чертам лица, она шла от напряжения, от собранности и усилия, с каким Лена втискивала себя в роль, скроенную под людей громче и жёстче неё.

— Ребята, — сказала она, и по тому, как она назвала их «ребята», а не по именам и не по фамилиям, Семён понял, что случилось что-то, выходящее за рамки утренней рутины. — Спуститесь в пятую смотровую. Там пациент, мужчина, тридцать лет, поступил час назад с жалобами на боли в животе и слабость. Я пыталась его просканировать.

Она замолчала. Пальцы её правой руки потёрли левое запястье.

— Моя магия соскальзывает, — сказала она. — Я направляю биокинез на его тело, а он не входит. Как вода по стеклу. У меня такого не было ни разу.

Глава 12

Семён посмотрел на Грача. Грач посмотрел на него. Тоска в глазах диагноста сменилась на профессиональный интерес.

— Пятая смотровая? — переспросил Грач, и впервые за утро голос его прозвучал без надлома.

— Да — подтвердила Ордынская.

Грач встал из-за стола. Кофе в его кружке так и остался нетронутым.

Пятая смотровая располагалась в конце коридора приёмного покоя, за стеклянной перегородкой, отделявшей диагностическую зону от общего потока. Семён шёл за Ордынской и Грачом, и на ходу по внутреннему набрал Зиновьеву.

— Александра, спустись в пятую, — сказал он в трубку. — И возьми портативный анализатор.

Зиновьева не стала переспрашивать. Голос Семёна, видимо, дал ей достаточно информации, потому что она ответила коротким «иду» и повесила трубку.

У двери смотровой стоял Коровин. Старший фельдшер уже успел заглянуть внутрь, и по тому, как он привалился плечом к косяку и сложил руки на груди, Семён понял, что Коровин провёл первичную оценку и не нашёл ничего, требующего экстренных мер. Поза была спокойной, рабочей.

— Давление сто двадцать на восемьдесят, — сказал Коровин, когда Семён поравнялся с ним. — Пульс семьдесят два, ритмичный. Температура тридцать шесть и шесть. Сатурация девяносто восемь.

Это были идеальные цифры. Семён кивнул и вошёл.

На кушетке сидел мужчина лет сорока. Тёмные волосы с лёгкой проседью на висках и ухоженная бородка, с ровной линией по скулам. Костюм-тройка из тонкого серого сукна, белая рубашка с перламутровыми запонками, и на левом запястье дорогие часы. Мужчина сидел прямо и при виде входящих вежливо, слегка наклонил голову.

— Аркадий Дмитриевич Лощинин, — представился он. — Приехал из Москвы вчера вечерним поездом.

Голос у него был уверенным, цвет лица был здоровым, с лёгким загаром. Семён автоматически отметил: конъюнктивы розовые, склеры белые, лимфоузлы на шее при беглом осмотре не увеличены. По внешнему виду перед ним сидел здоровый, хорошо питающийся мужчина, приехавший на плановое обследование.

— Что привело вас к нам? — спросил Семён.

Аркадий Дмитриевич улыбнулся и его улыбка была обаятельной, располагающей.

— Мой личный лекарь, потомственный маг, мастер-целитель, неделю назад огорошил меня заявлением, — сказал он, и в его голосе была ирония человека, рассказывающего забавный анекдот. — Он обследовал меня с помощью Искры, как делает каждые полгода, и заявил, что мой внутренний резерв исчерпан. Что я умру до конца месяца. Медицина здесь бессильна, и мне следует привести дела в порядок.

С виду здоровый и подтянутый, он развёл руками.

— Посмотрите на меня. Я чувствую себя превосходно. Бегаю по утрам, ем с аппетитом, сплю как младенец. Какой конец месяца? Я сбежал от него. Слышал, что у вас в Муроме открыли Диагностический центр, где лечат доказательной медициной, без шарлатанства. Докажите мне, пожалуйста, что мой лекарь сошёл с ума.

Ордынская стояла у стены, скрестив руки, и молчала. Семён видел, как она посмотрела на пациента, потом отвела взгляд и потёрла левое запястье.

Зиновьева вошла с портативным анализатором в руках и стопкой бланков под мышкой. Она поставила анализатор на столик, набрала кровь из вены в три пробирки и загрузила первую в аппарат. Пока анализатор жужжал, обрабатывая образец, она наклеила электроды ЭКГ на грудную клетку пациента и запустила запись.

Лента поползла из аппарата. Зиновьева оторвала её, расправила на столе и провела пальцем по зубцам.

— Синусовый ритм, — сказала она. — Частота семьдесят, интервалы в норме. Электрическая ось без отклонений. Чистая плёнка.

Анализатор пискнул. Зиновьева вытянула из щели распечатку и пробежала по ней глазами.

— Биохимия, — произнесла она, и по её голосу Семён понял, что диагност не нашла зацепки. — Билирубин общий тринадцать. АЛТ двадцать два, АСТ девятнадцать. Щелочная фосфатаза шестьдесят восемь. Креатинин восемьдесят девять, мочевина пять и два. Глюкоза четыре и семь. Гемоглобин сто сорок шесть. Всё в абсолютной норме.

Аркадий Дмитриевич повернулся к Семёну с торжествующей улыбкой.

— Ну вот, — сказал он. — Что я говорил? Здоров как бык. Шарлатан мой лекарь, самый настоящий.

Семён не ответил. Он смотрел на Грача.

* * *

Распыление.

Фырк