Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

палкой изнутри. Сырой череп быстро начинал пахнуть и привлекал насекомых, птиц и падальщиков, а я собирался нести их дальше и оставлять в защищённых местах, как мы со Счастьем делали раньше. Поэтому после очистки держал каждый череп возле сильного жара, поворачивал и подсушивал. На нескольких участках кость потемнела, остатки тканей обуглились, но я не держал черепы в самом пламени и не давал им трескаться от перегрева.

Первым я обработал череп Камня и, очищая основание, вспомнил не его смерть, а случай несколько сезонов назад. Я тогда специально выбрал неудобную гальку с внутренним дефектом и дал её ему, чтобы посмотреть, что он сделает. Камень долго рассматривал поверхность, потом ударил один раз, остановился и швырнул заготовку мне в грудь. После этого нашёл нормальный камень и за несколько минут сделал три хороших отщепа. После первого удара он по каким-то признакам решил, что заготовка плохая, хотя объяснить это, конечно, не мог. Я тогда смеялся, а он сердито щёлкал зубами и не понимал причину.

Седую я вспомнил по-другому. Однажды она украла у меня кусок мяса, хотя рядом лежало ещё несколько. Я отобрал его обратно, и следующие два дня она демонстративно не брала пищу из моих рук. На третий день нашла крупный плод, села рядом и съела его целиком, не отдав мне ни кусочка. Через час принесла два корня и бросила возле моих ног. После таких двух корней её обида считалась законченной. Короткий запомнился постоянной привычкой проверять всё повреждённым пальцем. Он трогал им острые края, воду, смолу и даже горячие камни возле костра, после чего неизменно дёргал рукой и злился. Старшая дочь Седой много лет таскала мать на себе через плохие участки, хотя та каждый раз отбивалась. Подросток Короткого однажды целый день носил мой старый тупой отщеп на шее, привязав его сухожилием, а вечером потерял и почти час искал в траве. Эти воспоминания приходили сами, пока я очищал кость. Потом работа заканчивалась, и я брал следующий череп.

6

Утром мы продолжили путь, распределив пять обработанных черепов между теми, у кого осталось место в мешках. Первый хороший навес встретился ещё до полудня. Он был сухим, с ровной площадкой у стены и достаточно глубоким, чтобы дождь не доставал до задней части. Я выбрал несколько устойчивых камней, сложил небольшую пирамидку и положил на вершину череп Камня. Перед тем как уйти, снова взял в руку ту самую гальку, которую вытащил из его пальцев после селя. Носить её дальше смысла не было. Я положил её у основания пирамидки и пошёл за остальными.

На следующий день нашли неглубокий грот. Там я оставил второй череп, снова поставив его на вершину трёх камней. Третий навес попался ближе к вечеру. Пока я складывал пирамидку для Короткого, Хват стоял рядом и держал мой мешок. Он уже видел такие сооружения раньше и не спрашивал жестами, зачем я трачу время. Для него это была одна из стариковских привычек, которые проще переждать, чем пытаться понять. После третьей пирамидки у нас осталось два черепа.

Кострище мы нашли на следующий день. Сначала я заметил уголь под навесом, затем несколько камней вокруг него и только потом пирамидку у дальней стены. На её вершине лежал череп. Он был очищен и подсушен, но кость ещё не успела побелеть и покрыться плотным налётом. Я подошёл ближе, проверил кладку и несколько секунд просто держал ладонь на верхнем камне. Случайно получить именно такую кладку, в таком месте и ещё с черепом на вершине было почти невозможно.

На стене справа были царапины. Поверхность здесь состояла из мягкой выветрелой породы, которую можно было повредить даже твёрдой костью. Борозды были разделены на отдельные группы: одни состояли из четырёх-пяти линий разной длины, другие были сложнее, с пересекающимися линиями и частично наложенными друг на друга сочетаниями. Я сначала решил, что это просто следы от очистки инструмента или случайное царапанье. Потом заметил рядом длинный обломок кости с заострённым концом. Кончик был стёрт, а на поверхности осталась светлая пыль той же породы.

Я провёл остриём по свободному участку стены. Кость оставила неглубокую линию той же ширины, что и соседние борозды. После этого я снова посмотрел на первую группу. В первой группе было пять линий: одна короткая и отведённая в сторону, две длинные почти параллельные, ещё одна заканчивалась раньше остальных. Я поднял левую руку, раздвинул пальцы и попробовал повторить расположение. Сначала не совпало; я согнул безымянный, прижал мизинец к ладони, повернул кисть и наконец получил знакомое положение — мой личный знак.

Пальцы задрожали, и несколько секунд я держал руку перед стеной, сравнивая её с царапинами. Длина линий соответствовала пальцам, наклон показывал, куда они направлены, согнутый палец изображался коротким штрихом, а полностью убранный мог не иметь отдельной линии. В следующей группе участвовали уже две руки, а их пальцы пересекались именно так, как в одном из наших старых жестов. В другой комбинации несколько пальцев двух рук были сплетены между собой. Там, где знак требовал движения, Счастье оставила два последовательных положения рядом. Я знал сам жест и без труда восстановил промежуточное движение.

После первого узнавания дальше стало проще. Я повторял каждую группу руками, иногда по нескольку раз, пока не узнавал знакомый жест. Сначала шёл мой знак, за ним — «мы», «идём» и «север». Я остановился и посмотрел в сторону выхода из навеса, затем снова вернулся к стене. Дальше следовали «я», «тебя» и две руки, которые я не мог перепутать ни с чем другим: «люблю». Последней стояла её личная комбинация пальцев.

Я прочитал всё ещё раз от начала до конца. Не потому, что сомневался в отдельных жестах. Мне нужно было увидеть последовательность целиком: мой знак, мы, идём, север, я, тебя, люблю, знак Счастья. Три луны назад я смотрел на огонь в этой стороне. Значит, она действительно была здесь и оставила не только пирамидку, которую я мог найти через десятилетия. Она записала для меня сообщение и указала, куда ушла.

Первоначальный план с ночным костром больше не имел смысла. Если бы я остался здесь, Счастье пришлось бы возвращаться назад случайно. Теперь у меня было направление. Я выбрал свободное место рядом с её пирамидкой, сложил вторую и положил на вершину четвёртый из принесённых черепов. Затем взял оставленную ею кость. Я уже понимал принцип достаточно хорошо, чтобы не копировать её линии вслепую. Каждый знакомый жест раскладывался на одно или несколько положений рук, которые можно было