Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

их по берегу, и мальчишка после этого пытался копировать движения руками на суше. Тихая неизменно хватала его за ногу и оттаскивала подальше от кромки. Он возмущался, бил ладонями по земле, а через час снова оказывался там же. Рядом с ними часто держались Хват, крупный молодой самец с длинными пальцами, Прыгун, худой подросток, который предпочитал любой обход прямому пути через кусты, и Седая, старая самка с привычкой отнимать у детей всё, что казалось ей съедобным. Короткий получил кличку из-за повреждённого мизинца на правой руке; палец давно сросся криво и не разгибался полностью, но на работу это почти не влияло.

В ту ночь я проснулся не от шума, а потому, что затекло плечо. Перевернулся на другой бок, машинально проверил лежащее рядом копьё и посмотрел в сторону тёмного массива, который несколько дней был виден на горизонте. Я собирался когда-нибудь проверить там навесы и гроты. Счастье могла оставить пирамидку где угодно, но сухие места под камнем подходили для этого лучше открытого берега. До сих пор причин тащиться туда специально не было. Теперь на склоне горела точка света, слишком устойчивая для молнии и слишком долго остававшаяся на одном месте, чтобы я списал её на случайный отблеск.

Я смотрел до тех пор, пока огонь не стал слабее. Потом поднял руку и несколько раз повторил знакомые жесты: «ты», «я», «искать», «далеко». Эти движения я делал почти каждый день, даже когда рядом не было никого, способного понять больше двух-трёх простых знаков. Я сохранял язык, который мы со Счастьем собирали много жизней назад, только ежедневным повторением. Иногда приходилось вспоминать редкие сочетания дольше обычного, особенно обозначения времени и причин, но личный знак Счастья я складывал руками без усилия. На рассвете я уже знал, что пойду к горе.

Со мной собрались четыре семьи, всего восемнадцать взрослых, подростков и детей. Остальные остались на привычной территории. Никого уговаривать не пришлось: по дороге были новые кормовые места, а старшие привыкли, что после моих дальних маршрутов мы обычно находили воду или еду. Только Седая долго рылась в высохших шкурах, выбрала самый большой мешок и запихнула туда столько корней, что сама потом не смогла поднять свёрток. Камень молча вытащил половину, получил удар по плечу и всё равно унёс лишнее в своём мешке. К полудню мы уже двигались в сторону Бури.

2

Через несколько дней запасы заметно уменьшились. У воды попадались следы крупных копытных, но стада проходили далеко и не задерживались возле нас. Я выбрал узкий участок между неглубокой промоиной и плотными зарослями, где звери регулярно сходили к воде одной и той же тропой. Следы шли поверх друг друга, часть помёта ещё не успела высохнуть, а на кустах с одной стороны листья были обломаны примерно на одинаковой высоте. Короткий предложил место в двадцати шагах ниже, где земля казалась мягче. Я показал ему на расходящиеся следы: там животные уже могли выбирать направление, а здесь тропа сжималась между кустами и краем промоины. Он посмотрел сначала на землю, потом на меня и без спора принялся копать там, где я указал.

Яму делали все, кто мог работать. Дети выносили рыхлый грунт руками, взрослые подрезали плотные края палками и камнем, Камень быстро изготовил ещё два острых отщепа, когда прежние затупились. К вечеру яму закрыли тонкими ветками, сверху набросали сухую траву и немного земли. Ничего нового в этой работе для группы не было. На следующий день ловушка оставалась пустой, зато через ночь нас разбудил тяжёлый шум и короткие хриплые крики. Молодой крупный полорогий свалился внутрь боком и сломал заднюю ногу. Он ещё пытался подняться, упираясь передними копытами в стенку, но каждый рывок только осыпал землю ему под грудь. Взрослые добили животное длинными копьями, после чего работа сразу стала спокойной и привычной.

Шкуру надрезали вдоль живота и ног, затем несколько человек постепенно отделяли её от туши, удерживая края натянутыми. Тихая работала коротким острым отщепом, Камень разделял сустав, а Короткий подсовывал под шкуру пальцы и тянул, когда ткань отходила без ножа. Снятый пласт растянули на ровном месте. Прыгун сел рядом со скребком и начал счищать жир с внутренней стороны слишком короткими движениями, оставляя полосы ткани. Седая оттолкнула его локтем, забрала скребок и за несколько минут очистила участок вдвое больше. Потом резко сунула инструмент обратно Прыгуну и ещё некоторое время следила за его руками. Он повторил её движения уже медленнее и больше не спорил.

Мясо резали на крупные полосы, сухожилия отделяли там, где они выходили чисто, длинные кости откладывали в сторону. Камень расколол первую бедренную кость двумя точными ударами. Трещина прошла вдоль стенки, и он сразу раздвинул обломки, не раздробив костный мозг вместе с костью. Самый жирный кусок мозга он протянул мне. Так делали давно: хорошие части крупной добычи сначала оказывались у старших, если те находились рядом. Я откусил немного и передал остаток сыну Тихой. Мальчишка схватил еду обеими руками, быстро вылизал жир с пальцев и через минуту уже вертелся возле воды, пока мать очищала шкуру.

Я заметил его слишком поздно. Он стоял по пояс в спокойной заводи и смотрел на меня, явно довольный тем, что Тихая занята. Когда я окликнул его коротким предупреждающим звуком, он сделал ещё шаг, потерял дно и сразу ушёл под воду. Голова появилась на поверхности, руки начали беспорядочно бить по воде. Тихая бросила шкуру, но до него было уже несколько метров глубины. Я успел сбросить с плеча сумку, снять с шеи ножны с ножом и оставить всё рядом с копьём, после чего вошёл в воду и поплыл.

Он вцепился в меня так сильно, что первые секунды мешал двигаться. Я разжал его руки, развернул спиной к себе и подтолкнул к берегу. Тихая уже зашла в воду почти по грудь, Хват держал её сзади за предплечье. Последний метр я толкнул мальчишку вперёд, и мать перехватила его под мышки. Он кашлял, захлёбывался и пытался снова цепляться за всё вокруг. Тихая прижала сына к животу, ударила его ладонью по спине и тут же снова обхватила обеими руками. Я развернулся к берегу, собираясь сделать два-три гребка до мелкого места, когда что-то тяжёлое ударило снизу по правой ноге.

Челюсти сомкнулись ниже голени, и боль пришла сразу, ещё до того, как крокодил дёрнул меня назад. Я успел вдохнуть и ушёл под воду вместе с ним. В руке копья не было: я оставил его на берегу, когда бросился за