Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

– Почему ты допустил, что Амери́с стал… таким…

Король покосился на дочь.

– Когда он был ребёнком, им занималась мать. Я тогда только взошёл на трон, и тысяча дел требовала моего неотложного внимания.

Эста́рм поёжился, как от холода, и обхватил себя руками. Лео́лия подошла к окну и закрыла его.

– Потом… потом я пытался. Но мать слишком привязалась к своему старшему сыну. А я никогда не умел идти против желаний моей королевы…

«К тому же чувствовал перед ней вину за измену», – добавила Лео́лия про себя.

– Потом, когда… Ия умерла…

– … тебе снова было не до воспитания сына.

– Было уже поздно, Лия. Поначалу казалось, что Амери́с так переживает смерть матери. Я думал, со временем это пройдёт…

– … но это не прошло, – заключила Лео́лия. – Скажи, почему он так сильно меня ненавидел? Даже в детстве?

– Влияние матери, должно быть, – король вновь опустился в кресло.

Он больше не выглядел царственным героем древности. Теперь это был разбитый горем старик. И сердце принцессы стиснуло сострадание.

– Амери́с винил меня, моё «проклятье» в её смерти? – спросила она.

Король не ответил, но девушка не усомнилась в ответе.

Тёмные волосы, уверенность матери в том, что её дочь проклята, и смерть той, что обожала его больше жизни – вот оно, плодородное поле, на котором взошло обильное семя ненависти старшего брата.

– Я выйду замуж за герцога Э́йдэрда, отец. Завтра. Но, во имя траура, позволь мне не облачаться в свадебный наряд.

– И какое же платье ты наденешь? – проворчал король.

– То, в котором стою перед тобой. И это не обсуждается. Фиолетовый цвет подчеркнёт мой траур и будет вполне приличен.

– Но ты уже не раз его надевала…

– Выйти замуж за потомка Ю́дарда – худшая из возможных примет, отец. А сейчас не мучайте себя мыслями – ложитесь спать. Завтра торжество. Я прошу вас отказаться от возможной пышности, но даже скромная свадьба принцессы, полагаю, отнимет у вас много сил.

Эста́рм взглянул на дочь снизу-вверх. В голубоватых глазах блеснули слёзы. Каким же беспомощным он был сейчас! Лео́лия подошла, наклонилась и поцеловала отца в лоб.

– Всё будет хорошо.

Он кивнул. Рассеяно, не слыша её слов. И снова впал в задумчивость. Лео́лия поняла, что, после смерти любимой жены, у Эста́рма осталось одно лишь королевство. И непутёвый сын, с которым король справиться не смог.

Девушка вышла из Оранжевого кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Идти в свои покои не хотелось. Там, за дверями спальни, мёртвой ухмылкой кривился призрачный Амери́с. Леолия задумчиво двинулась по коридору мимо молчаливых стражников, отдающих честь своей принцессе. Теперь – наследной принцессе.

Амери́с мёртв.

Убийца жив. И ищет возможности продолжить своё дело. Он явно не планировал смерть принца, ведь яд находился в кубке короля…

Кто-то расчищал путь Амери́су? Но тогда почему принц не знал об этом?

Или хотят уничтожить всю династию Тэйсго́лингов? Всю династию – звучит слишком громко. Их осталось всего лишь двое – Лео́лия и её отец.

За спиной послышались шаги. Девушка вздрогнула.

Это смерть идёт за ней. Но на этот раз они встретятся лицом к лицу. Принцесса больше не станет убегать от судьбы! Лео́лия обернулась, гордо вскинула подбородок и встретила огнём презрения приближающуюся громадную чёрную фигуру.

– Я обещал, что вы останетесь живы до свадьбы, – мрачный голос заставил сердце забиться сильнее, – но вы, похоже, делаете всё, чтобы я не сдержал моего слова.

Какого ю́дарда делает герцог в королевском дворце ночью? У него есть свой особняк, ночевал бы там.

– Я не думала, что вы будете следить за мной, – надменно произнесла девушка.

– Думать, по-видимому, вообще не ваше. Возвращайтесь в свои покои. Я поставил дополнительную охрану. Верный слуга пробует всю еду, которую вам приносят. Оставайтесь там, пока мы не найдём убийцу.

«А не ты ли тот, кого мы ищем?» – Лео́лия мрачно скрестила руки на груди.

– Я пойду туда, куда захочу пойти. Даже когда вы станете моим мужем, вы и тогда не посмеете указывать, где мне следует находиться, а где – нет. Я – ваша принцесса.

Э́йдэрд скрипнул зубами.

– Перепуганный птенчик решил изобразить из себя кота? – процедил он и шагнул к ней.

Девушка невольно попятилась:

– Не смейте… Нет! Немедленно отпустите меня! Что вы себе позволяете!

Она забилась в его руках, но он не выпустил, и все попытки освободиться ни к чему не привели кроме того, что платье сбилось, обнажив ноги до колен. Герцог с принцессой на руках молча направился к её покоям. Лео́лия всхлипнула. Ей вспомнился мёртвый Амери́с, скалящий зубы за дверью. Сейчас Э́йдэрд отнесёт невесту туда, оставит одну и запретит страже выпускать строптивую девчонку. И тогда…

– Пожалуйста, – прошептала она в его шею, вся дрожа, – не надо. Я боюсь его.

Э́йдэрд замер.

– Кого?

– Амери́са, – сгорая от стыда, девушка вновь уткнулась в спасительный бархат камзола. – Это глупо, я знаю. Но мне кажется, что он там, за дверью… что он… он…

Лео́лия задыхалась. Зачем она призналась в таком перед этим ужасным человеком?! Только дала ему повод смеяться над ней. Или того хуже – использовать её страхи против неё самой.

Медведь коснулся её макушки носом. Не смеялся. Просто молчал. А затем развернулся к чёрной лестнице.

– Перед завтрашним днём и свадебными церемониями вам нужно выспаться. Я думаю, кровать из кустов ещё не успели убрать.

Сад встретил их ночной прохладой и пением соловьёв, как в старинном романе из библиотеки милосердных дев. Никто не знал, как в суровую обитель попадали такие фривольные книжки, однако когда Леолия обнаружила их на самых дальних полках, романы не выглядели нетронутыми: страницы были измяты, местами порваны. Тогда брошенной принцессе было лет десять-двенадцать, и она полюбила читать наивные взрослые сказки и представлять, как однажды к воротам обители явится прекрасный рыцарь на серебряном коне. За ней, конечно. И непременно ночью, в свете полной луны, пении соловьёв и аромате сирени. Серебряного коня не было, герцог не был прекрасен, принцем он тоже не являлся. Но всё остальное в наличии имелось: аромат отцветающих гроздьев, треск соловьиной братии и прекрасно-ужасная принцесса.

Кровать действительно нашлась всё на той же ирисовой клумбе. По-видимому, лекарь опасался ухудшения самочувствия пациентки, а потому не торопился с