Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Подошли чисто. Разведчики сняли наружное наблюдение так тихо, что караульные, наверное, даже не успели понять, кто именно испортил им остаток карьеры и жизни. Алидоры по длинной дуге вышли на рубеж поддержки, первая рота зашла в низину и двинулась вдоль широкого оврага, переходящего в карьер. Всё шло хорошо ровно до того момента, пока в лагере не рванула первая граната. После этого операция перешла в свою обычную фазу, когда люди начинают бегать, орать, стрелять и быстро выяснять, что смерть вообще-то не приходит по записи.

Штурм вышел резким. Первая рота влетела в лагерь с севера как налоговая в лавку контрабандиста: без предупреждения, с полным взаимным непониманием и очень плохими последствиями для принимающей стороны. Караулка умерла первой получив реактивную гранату в окно. Узел связи — следом. Из бараков начали выскакивать люди: кто с оружием, кто без штанов, кто в полном убеждении, что сейчас всё ещё можно поправить. Практика показала, что нет. Один из охранников, выскочив босиком с карабином наперевес, умер с таким удивлением на лице, словно всю жизнь свято верил, что судьба не тронет человека в кальсонах. Судьба, как выяснилось, была другого мнения.

И как раз в этот момент выяснилось, что восточная осыпь, отданная молодым, не декоративная. С верхней полки карьера ударил тяжёлый пулемёт, а следом заговорили ещё два ствола из каменных щелей. Огонь лёг грамотно и зло. Пули защёлкали по камню, осыпь зашипела осколками, один новобранец получил в плечо и закрутился по земле, вопя так искренне, будто его резали на праздничный стол. Второй просто прижался к грунту и, судя по виду, мысленно уже писал матери, что погиб красиво, хотя на деле пока только очень качественно мешал пейзажу. Третий дёрнулся бежать назад, но сержант аккуратно и с любовью приложил его мордой о камень, возвращая в родную стихию службы.

— Третья, доклад, — сказал Ардор в гарнитуру тоном человека, у которого на кухне слегка подгорела каша.

— Нас прижали, — ответил ротный, тяжело дыша. — Верхняя полка, пулемёт, минимум трое, отход к штольням. В лоб полезем — получим братскую могилу с доставкой.

— Не получайте, — отрезал Ардор. — Дым наверх. Резерв ко мне.

Он не любил лично бегать туда, где командир превращается в ещё одного очень мотивированного покойника. Но ещё меньше не любил, когда противник начинал рвать его молодняк на глазах, превращая слаживание в ускоренные похороны с элементами практики. Поэтому взяв резерв из второй роты он дёрнул туда сам.

Броневик подбросило на камнях, когда он выскочил к подножию осыпи. По броне уже стучало железом, каменная крошка сыпалась сверху, кто-то из стрелков рядом получил рикошетом по каске и на секунду сел, моргая как человек, внезапно получивший личную телеграмму от мироздания. Ардор выглянул, быстро оценил щель с пулемётом, балку, трещину, сектор и сделал тот вывод, к которому хорошие командиры приходят особенно быстро: если лезть в лоб, потом будет много работы у писарей, санитаров и священников.

— Сапёрный ланцет, — сказал он.

— Господин старший лейтенант…

— Бегом, бля.

Пока дым затягивал верхнюю полку, сапёры подтащили направленный заряд на длинной штанге — конструкцию, выглядевшую так, будто её придумал очень умный человек после трёх ночей без сна и одного сильного приступа ненависти к человечеству. Работали молча, только матерились сквозь зубы. Ардор с двумя бойцами и сапёром подползли к самому краю уступа, под самый пулемёт. Пули рубили камень под ногами, шли слепо, но густо. Воздух звенел так, словно сама смерть нервно перебирала напильником по железу.

Ардор поднял штангу, и преодолевая инерцию длинной и тяжёлой конструкции шагнул вперёд, туда где вокруг плясали пули, выталкивая штангу с зарядом прямо в щель пулемётной позиции.

Рвануло коротко и по делу.

Из щели наружу вышло всё содержимое позиции разом: куски станка, камня, железа, сапог, мяса и чьих-то внезапно потерявших актуальность убеждений. Пулемёт умер мгновенно и, по ощущениям, даже не успел пожаловаться.

— Вперёд! — рявкнул Ардор.

После этого бой из разряда «стреляем друг в друга» перешёл в более личную фазу, где люди знакомятся ближе, но ненадолго. Сержанты пошли первыми, как и положено тем, кто уже давно не путает храбрость с суицидом. За ними полезли ветераны, а молодых просто подняли с камней пинками, матом и перспективой получить пулю в задницу уже в движении.

Наверху всё было быстро и мерзко. Один охранник выскочил из дыма с ножом, нарвался на сержанта и через секунду лежал с простреленным лицом и животом, из которого жизнь выходила заметно бодрее, чем слова. Второй, подраненный в ногу, пытался уползти к штольне, цепляясь за камень так упрямо, словно там внутри ему обещали новую судьбу, горячий ужин и уважение. Не дополз. Третий, здоровый как сейфовая дверца, вывалился почти в упор на одного из молодых. Тот сперва оцепенел, а потом, уже на одном животном ужасе и вбитых рефлексах, выпустил в него весь магазин, и так же не осознавая ничего, сменил короб. Когда всё кончилось, противник лежал так подробно разобранный, что патологоанатом недовольно нахмурился, повар развёл руками и только оператор колбасной машины одобряюще кивнул, а сам новобранец стоял рядом и смотрел на всё что осталось с выражением человека, которому только что вручили взрослую жизнь без права отказаться.

Внизу тоже всё шло бодро и без шансов на примирение. Два грузовика рванули к дороге, надеясь, что колёса быстрее судьбы, но первый посекли по кабине и скатам, и он встал поперёк дороги став отличным памятником самонадеянности. Второй успел довернуть и получил противотанковую реактивную гранату в двигатель, превратив грузовик в красивый факел, стреляющий вверх детонирующими боеприпасами. Кто-то потом заметил, что горит он почти празднично, и только потому это не было признано шуткой, что все присутствующие уже знали: шутки на войне обычно пахнут палёным мясом.

Через двадцать минут база сдохла. Именно сдохла, а не была нейтрализована, подавлена или зачищена. Горели ангары.