Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Ладонь Фарфелии была горячей, особенно в центре, там, где чернел ожог, по форме напоминающий морского ежа. Рука Дракона, напротив, была холодна, словно лёд. К счастью, мне не пришлось снова узнать, какова на ощупь ладонь Волкодлака.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, туман, застилавший всё вокруг, стал ещё гуще. Он казался мне живым созданием, хищником, способным поглотить всё живое. И тянул ко мне свои лапы, желая получить и мой Дар.

— Опасно, — шипела Анигер, хотя я и не видела её.

— Зови её! — раздался рядом голос Гумонда. — Быстрее, иначе станет поздно.

— Фарф, это я, Регина.

Мой голос оказался слабым писком, и ответа я не получила. А туман подбирался ближе.

— Фарф! — крикнула я что есть мочи, ответом было лишь слабое эхо.

Я знала, что надо делать в таких случаях, и хотя всё моё существо восставало против, я сжала губы и бесстрашно ступила в серый туман.

Глава 14

— Стой, Регина! — услышала я окрик Гумонда, но даже если бы решила повернуть обратно, пути назад уже не было.

Туман зашипел и сомкнулся за спиной, отрезав возможности к отступлению. Мир вокруг сразу померк, но туман оказался не таким уж густым, чтобы нельзя было разглядеть, что творится вокруг.

У меня возникло ощущение, что я бреду в сумерках по незнакомому полю, как ковром, покрытому мелкими жёлтыми цветами. Они сияли в полутьме, как светлячки или глаза незнакомых существ.

Иногда в тумане мелькал тени, я шарахалась от них, доверившись внутреннему чутью. Порой я пыталась позвать Фарфелию, но язык прилипал к нёбу, а в голове путались мысли, вплоть до того, что я забывала имя подруги, да и собственное могла назвать с трудом.

Идти становилось всё трудней, ноги вязли в траве, как в подтаявшем снегу. Я быстро теряла силы, а тени вокруг появлялись всё чаще. Мне пришлось даже опуститься на мягкую траву, чтобы передохнуть.

— Отдохни! — еле слышно шелестела она. — Ляг на мягкую перину и закрой глаза. Здесь не надо никуда торопиться, здесь нет опасности, и время течёт так, как нужно тебе.

Сонливости я не испытывала, но мне действительно нужно было восстановить силы и задействовать Дар. Иначе я никогда не найду Фарф, а она без помощи не отыщет дорогу к свету.

Я не знала, что это за место, не чувствовала опасности, но понимала, что здесь можно бродить целую вечность. Наверное, это своего рода Чистилище, куда попадают неприкаянные души, лишённые Дара, и бродят, пока кто-то сердобольный не упокоит их тела. Интересно, они понимают, что происходит?

Об этом я думала, лёжа на траве и смотря в низкое серое небо, затянутое клубами тумана. Силы потихоньку возвращались ко мне, и я уже хотела было встать. Когда совсем рядом услышала, как меня зовут по имени. Голос был далёким, низким приятным баритоном.

Я резко присела, голова закружилась, поле передо мной расплывалось, пришлось даже зажмуриться. А когда я открыла глаза, всё вокруг снова изменилось.

Сумерки отступили, туман поредел, а звуки и запахи стали столь яркими, что с непривычки хотелось закрыть нос и уши. Вот только сделать это не получилось: вместо рук я увидела чёрные кошачьи лапы. Захотела подняться на ноги, но поняла, что и ног у меня больше нет.

«Анигер, — подумала я. — Как так получилось?»

— Регина! — звали двое из противоположных концов поля. Первый голос принадлежал Дракону, а второй — Фарфелии. Не задумываясь, я кинулась к подруге.

Бежать стало значительно легче, на мгновение опустив голову, я увидела истинный облик жёлтых цветов. Все они горели тем же огнём, что и артефакт, который дознаватель назвал Пожирателем.

Их назначение было схожим: не обладая силой артефакта, они тем не менее брали временем. Проведя среди них день или два, жертва ослабевала и уже не могла найти дорогу обратно.

— Регина! — голос Фарф слабел, но она уже была совсем рядом. Поле с жёлтыми цветами осталось позади, теперь по обе стороны моей тропы стоял густой непроходимый лес.

Я нашла подругу, вернее, её тень, когда деревья растаяли позади. Фарф, одетая в бледные, будто давно не стиранные одежды, кружилась на месте, вытянув руки перед собой.

Я хотела было подбежать ближе, но вовремя вспомнила, как выгляжу. Сказать ничего нельзя, ну не мяукать же?! Я вообще не была уверена, что Анигер умеет мяукать, а рык хищного зверя только испугает подругу.

Но когда она повернулась ко мне лицом, я сразу поняла причину странного поведения Фарф. Её глаза были абсолютно белыми, без зрачков. Фарф ослепла.

Я мысленно позвала её, больше для того, чтоб убедиться, что она не способна услышать, но неожиданно получила слабый отклик.

— Регина, это ты? — прошептала подруга, и я скорее поймала вибрацию её речи, чем расслышала слова.

— Иди на мой голос, — всё, что оставалось мне предложить.

Ища Фарф в этом странном Лимбе, я не загадывала, что буду делать, если и вправду найду её. Уже само это предположение казалось нереальным, и вот мы стоим напротив друг друга: я — в облике зверя, она — оглушённая и ослепшая, почти полностью лишённая Дара.

— Откликнись, я не чувствую тебя, — внезапно возник в голове голос Дракона, и, клянусь, я даже услышала шелест его крыльев над головой.

— Здесь, гранд, но я в облике пантеры, — ответила я, почему-то испытывая неловкость при мысли, что он увидит меня такой. Истинные боятся прочих волшебных существ, Триединых смущает проявление чуждого их расе Дара, мне не хотелось бы, чтобы Дракон бросил нас здесь.

— Самое время думать о глупостях! — раздался в голове насмешливый голос, и большая птица спикировала вниз, сев на землю неподалёку. — Позови её снова!

Я сделала ещё одну попытку, Фарф вроде слышала мой мысленный зов и даже делала пару шагов в мою сторону а потом снова теряла ориентир, оступалась и возвращалась назад.

— Подойди ближе!

Дракон, видимо, потерял терпение, да и понимала, что наше время на исходе. Откуда-то пришла мысль, что Гумонд может вернуть одну из нас немедленно, но лишь одну, и он выберет меня. Не потому что я так дорога ему, а потому, что Фарфелия находится в таком состоянии, что ещё не ясно, сможет ли она вернуться в реальность без потерь. Скорее всего, нет.

Но я не имела права бросить подругу здесь! Пусть позже Гумонд упрекнёт меня в самоуправстве, сейчас речь шла не о выговоре, а о жизни подруги, с которой мы на