Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Дик вежливо склонил голову:

— Благодарю вас, господин судья. Дальше.

— Каков ваш возраст?

— Совершеннолетний.

— Это не ответ, подсудимый. Назовите суду день вашего рождения. Это нужно для протокола.

— Не знаю.

— Вы не помните свой день рождения? — искренне изумился судья, обожавший проводить этот праздник в кругу семьи и получать трогательные подарки от внуков.

Дик засмеялся:

— Можно подумать, кто-либо из присутствующих помнит день, когда он родился! Вероятно, вы знаете о нем с чужих слов. Сам тоже знал, но забыл.

В зале шушукались и посмеивались. Суды над юными бродягами и воришками острыми на язык всегда обещали неожиданности. Горожане любили посещать их не меньше, чем ярмарочные представления. Всегда есть над чем посмеяться, не то что угрюмые разбирательства должников, со слезами и стонами всей родни или страшные подробности убийств и грабежей.

— В таком случае назовите приблизительно число исполнившихся вам лет и месяцев.

— Ещё не легче, — вздохнул Дик. — Ладно, пишите больше двухсот.

Обвинитель открыл рот, чтобы заявить о новом неуважении, но судья нахмурился, исподлобья пристально глядя на скамью подсудимых.

— Не тот ли вы странствующий рыцарь, которого все называют "Благородный Дик", хотя его родовое имя сэр Пангир? В таком случае, вопрос о возрасте действительно затруднительный. Как давно вы прибыли в наш город?

— Два дня назад.

— Кто из жителей города пригласил вас?

— Никто.

— Изменим вопрос: кто-либо за последние два дня просил вас о помощи?

— Да.

— Кто именно?

— Не могу ответить. Многие. Это мое призвание, не имею права отказать в защите.

— Значит, вы помогаете любому, кто вас попросит? — вкрадчиво спросил обвинитель. — Даже заведомому преступнику?

— Нет. Только тем, кто действительно нуждается в помощи и защите.

— А как вы определяете, кто достоин вашей защиты, кто нет?

— Согласно моей совести и многолетнему опыту.

— Хорошо, — промурлыкал обвинитель. — Изменим вопрос. Вам случалось помогать людям, стоящим вне закона, тем, кого официальная власть объявила преступниками?

— Неоднократно, — невозмутимо ответил Дик.

— Вы знали о волнениях и попытках свергнуть законную власть в нашем городе, до того, как прибыли сюда?

— Нет.

— Но вы слышали о недовольстве одним из уважаемых отцов города и о заговоре против него?

— Слышал.

— Каким образом вы узнали о заговоре?

— Да об этом у вас болтают на всех углах, — усмехнулся Дик.

— Кто именно сообщил вам о готовящемся заговоре против господина Мейнгрема?

— Не помню. Услышал позавчера на рынке. Там довольно-таки многолюдно.

— Подсудимый, случалось ли вам бывать по адресу: улица Золотого бубна, дом три?

— Да. Это трактир и гостиница. Отчего мне там не бывать?

— Встречались ли вы в трактире "Золотой бубен" с названными лицами: Доном Вороновым, Якобом Фингли, Ялисом Пларом?

— Не помню точно. Мало ли с кем столкнешься в трактире.

— Уточняю: знаком ли вам человек по имени Дон Воронов, по прозвищу Ворон?

— Знаю слишком многих людей по всем мирам.

— Речь пока только о нашем городе, — ласково уточнил обвинитель. — И только о Доне Вороне. Это главарь той банды юных взломщиков, которых вместе с вами пытался задержать патруль сегодня на заре.

— Возможно.

— А он утверждает, что незнаком с вами.

— Значит, незнаком.

— А знаете ли вы человека по имени Якоб Фингли?

— Не помню.

— Я освежу вашу память. Вчера вас видели с этим воришкой в "Золотом бубне" за одним столиком. И в показаниях Фингли сознаётся, что знаком с вами.

— Тогда, вероятно, знаком. Проведите очную ставку, скажу точно.

— Не учите суд, как вести дело! Этим вы проявляете неуважение… Послушайте, подсудимый, если каждое слово их вас надо тащить клещами, возможно, вам стоит сперва познакомиться с палачом? — обвинитель саркастически кивнул на застывшую у стены фигуру в черной форменной безрукавке. — Пусть он проведет допрос, и ваши письменные показания будут заслушаны в суде! Сколько можно издеваться над порядочными людьми?!

Дик передвинулся к правому краю скамьи и вытянул шею, чтобы лучше разглядеть высокого крепкого мужчину, неподвижно замершего в профессиональной стойке. Он стоял, скрестив обнаженные мускулистые руки на груди и широко расставив ноги для упора. Так палачи стоят на краю эшафота, выслушивая приговор и дожидаясь своей очереди приступать к делу. Это их стойка "смирно". Откликаясь на призыв обвинителя, палач повернул голову и встретился глазами с подсудимым. Дик чуть привстал на скамье и кивнул в знак приветствия. Исполнитель приговоров сдержанно ответил. Лицо у этого человека темное, иссеченное глубокими морщинами и такое мрачное, словно каждое орудие пытки он сначала опробовал на себе.

— Знаком ли вам Ялис Плар? — вел свое обвинитель.

— Да, знаком. А у вас есть дети? — Дик в свою очередь задал вопрос палачу, пропустив возмущение обвинителя мимо ушей. Тот вопил, что подсудимый не имеет права говорить с палачом, это могут истолковать как попытку подкупа или сговора.

Суровое лицо осветилось невероятной нежностью. Похоже, палач не боялся штрафа за неуважение к суду. Или начисто позабыл в этот момент, где находится.

— У меня дочь!

— Вот за это и уважаю мастеров вашей профессии, — продолжал Дик достаточно громко, чтобы все слышали: — Никто, кроме палача, не скажет с такой гордостью, что у него дочь, а не сын — продолжатель отцовского ремесла!

— Это неуважение к суду, — зловеще прервал их разговор обвинитель.

— Разве? — удивился Дик. — Вы же сами предложили мне побеседовать лучше с ним, чем с вами!

— Тройное неуважение, — обвинитель сжал челюсти, словно сдерживал себя, чтобы не назвать цифру побольше.

Три сухих удара, словно деревянный молоток аукционера, прорезали тишину зала суда.

Дик поднял голову, глядя на обвинителя так же непокорно, как прежде, только теперь без улыбки. Сделал маленькую паузу, чтобы перевести дыхание, и очень рассудительно спросил:

— А за что мне вас уважать? Как рыцарь Братства Дороги, общества, отделенного от всякого государства, сам не являюсь гражданином ни одного города по всем мирам. И не подчиняюсь ничьим законам, кроме призвания, данного мне свыше. Вы вообще не имеете права меня судить. Для таких, как я, как для неприкосновенных посланников, у вас один приговор — изгнание! Зачем вообще устраивать весь этот цирк?

— Вы слышали, господа? — обвинитель