Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Вниз по реке мы пошли двумя группами, которые всё ещё ночевали порознь, но уже терпели друг друга на одних плотах и возле одной добычи. Первое место для высадки оказалось настолько удобным, что я почти пожалел о потраченных на плоты силах. Широкая терраса стояла выше разлива, рядом были мелкие протоки с рыбой, густые заросли съедобных корней и открытая полоса, где паслась мелкая добыча. Мы прожили там больше месяца. Женщины перестали возвращаться к плотам, часть самцов разобрала два настила на копья и жерди.

Утром на противоположном краю террасы появились длинноногие. Их было немного, и мы увидели друг друга на расстоянии. Обе стороны закричали, мужчины показали оружие. После встречи у водоёма я не собирался снова ранить одного чужака только для того, чтобы через минуту всё равно уйти. Седая тоже не стала ждать. Женская стая начала двигаться к воде ещё до первого броска. Через несколько часов мы снова связывали разобранные стволы.

Во второй раз я увёл группы в сторону от большого русла. Плоты пришлось протащить по узкому рукаву, где корни цеплялись за поперечины. Земля была хуже, воды меньше, зато человеческих следов сначала не оказалось. Мы прожили там почти весь влажный сезон. Детёныши привыкли к новому участку, Левша сделал второе обожжённое копьё, Плосконосая начала сама жарить мясо, если костёр уже горел.

Потом пропал молодой самец из третьей возрастной банды. На следующий день нашли тело. Грудь была пробита копьём, хороший отщеп исчез, рядом лежали следы нескольких длинноногих.

Наши мужчины захотели драться. Я отвёл Левшу и Белобрового на высокое место, откуда была видна чужая стоянка. Там находилось не меньше сорока взрослых, а у нескольких охотников висели большие двусторонне обработанные камни. Левша долго смотрел вниз, потом опустил копьё. Белобровый вернулся к телу погибшего, посидел рядом, царапая палкой землю, и сам пошёл к плотам, когда женщины начали собираться.

Во время следующего сплава я нашёл скальный навес с сухой стеной в глубине. Череп погибшего забрал ещё утром, когда остальные уже оставили тело. Он был от одного из наших, поэтому Счастье, если когда-нибудь найдёт метку, сразу поймёт, среди каких людей я жил.

Я сложил небольшую пирамидку из камней, закрепил сверху очищенный череп и рядом выбил последовательность знакомых положений рук. Работа шла медленно: камень был твёрдым, а резец приходилось постоянно поправлять. Закончив, я прошёл всю запись от начала до конца и проверил каждый знак.

Радость. Идем река вниз. Длинные ноги нас бить. Люблю. Жду. Счастье мое. Где ты?

Последние знаки я выбивал медленнее остальных. Когда закончил, группа уже ушла далеко вниз по реке, и мне пришлось догонять её.

В третий раз я уже не искал удобства. Мы ушли от большой реки по боковому руслу, потом несколько дней тянули часть плотов по мелководью и остановились там, где даже нам было не слишком хорошо: вязкий берег, мало крупной добычи, почти нет хорошего камня. Я выбрал это место именно потому, что длинноногим здесь почти нечего было искать.

Два сухих месяца мы никого не видели. Затем за лесистой полосой показался дым. Там стоял лагерь, который явно появился не вчера. Были видны женщины и дети, горели постоянные костры, возле жилищ лежали обработанные с двух сторон камни. Длинноногие уже жили в этом районе и не собирались уходить после первой неудачной охоты.

Я смотрел на дым до вечера, потом вернулся к своим. Крикунья ковыряла палкой муравейник, Левша спал под деревом, Белобровый отнимал у подростка понравившийся камень, две женские стаи всё ещё держались порознь. Никто не собирал вещи и не шёл к плотам. После третьей такой остановки я уже не собирался проверять четвёртую.

За три высадки повторилось одно и то же: стоило найти воду и корм, как рядом обнаруживались длинноногие. Они уходили за добычей дальше наших, поддерживали огонь, делали лучшее оружие и возвращались на старые стоянки. Ещё одна река дала бы нам только отсрочку.

Утром мы снова спустили плоты на воду и продолжили путь вниз по реке.

Часть II

Море я сначала почувствовал по запаху. Вода стала солёной, уровень начал меняться без дождя, а в уловах появились животные, которых выше по реке не было. После ещё нескольких переходов лес расступился. Впереди была вода до горизонта, а противоположный берег я различил не сразу.

Обе группы остановились почти одновременно. Мужчины вышли на мокрый песок, женщины остались выше. Крикунья издала тревожный звук и отступила к Седой. Один подросток побежал к воде, получил от матери по спине и вернулся.

Пока остальные разглядывали воду, я всматривался в дальнюю дымку, где над горизонтом темнели возвышенности. Вечером я дождался звёзд. Судя по их высоте, направлению реки, положению берега и всему пройденному пути, я находился в районе, где уже когда-то жил. Долготу без часов я определить не мог, но здесь она мне и не понадобилась. На востоке лежала знакомая суша.

Нужную жизнь я вспомнил не сразу. Между нею и нынешней были тысячи рождений. Сначала я вспомнил ночные прыжки между ветвями, насекомых, которых ловил руками, и тело, в котором почти всё казалось устроенным не так, как мне хотелось.

Я был маленькой хвостатой обезьяной, которая днём пряталась, а ночью прыгала между ветвями на длинных задних ногах. Глаза занимали столько места на лице, что собственное отражение в воде первое время раздражало. Хвост тоже мешал, пока я не привык пользоваться им в прыжках. В хвостатых обезьянах я рождался редко, поэтому ту жизнь запомнил лучше тысяч соседних.

Землю я тоже помнил. Людей там тогда не видел вовсе. Крупные наземные хищники попадались редко, зато рек, лесных участков, открытых мест, плодов, корней и мелкой добычи хватало. У воды требовалась осторожность, но на суше я в той жизни почти не прятался от больших зверей.

Я смотрел на далёкие горы и знал: если память не подвела, длинноногих там пока нет. Между ними и нами лежала полоса открытой воды, через которую мне надо было провести почти сотню взрослых и детей на плотах, использованных до сих пор только на реке.

На подготовку ушёл больше месяца. Я бросал в воду одинаковые куски лёгкого дерева и следил за ними при разном ветре и на разных стадиях прилива. При боковом ветре лёгкие ветки быстро уходили вдоль берега, даже когда вода тянула иначе. Тогда я стал подвешивать под маленьким поплавком длинную связку тонких ветвей и плетёной травы. Ветер по-прежнему сносил верх, но погружённую часть