Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

С бумагами ситуация была ещё хуже. Днём я сидел над отчётами, приходившими с почтой, а потом всю ночь наблюдал, как оригинальный Импи занимается примерно тем же самым. Удовольствие, прямо скажем, для настоящих извращенцев.

Чем больше проходило дней, тем расслабленнее я становился. Ничего плохого не происходило. Ну подумаешь, снится унылое говно — ну и пусть. Зато я хотя бы сплю, а не торчу всю ночь у «врат», ожидая с моря погоды. Живи, как говорится, и радуйся. Вот только радоваться почему-то не получалось, и причин тому было ровно две.

Первая — интуиция, которая благим матом орала на меня за то, что я так и не добрался до истинного предназначения «врат». Я буквально жопой чуял, что они важны. Что появились именно сейчас не просто так и до этого не давали мне нормально спать, словно подталкивая к чему-то. К чему именно — хрен его знает, но отделаться от ощущения, что я упорно игнорирую нечто важное, никак не получалось.

Вторая причина беспокоила меня уже совсем по-другому. Воспоминания Импи действительно не несли в себе какого-то мощного заряда, который мешал бы мне жить, заставлял терять себя или путать чужое прошлое с собственным. Я прекрасно понимал, где заканчиваюсь я и начинается он. Но какой-то осадочек всё равно оставался.

Два с лишним месяца я ночь за ночью наблюдал за жизнью Импи: за тем, как он принимал решения, разбирался с проблемами и приходил к тем или иным выводам. Со временем начал замечать неприятную вещь — его привычный способ рассуждать оставлял во мне след. Не в виде чужих воспоминаний или готовых мыслей, а скорее самих схем, по которым он воспринимал происходящее и искал решения. Они незаметно проникали в сознание, словно масляное пятно, расползающееся по глади воды. Пока влияние было едва заметно, но именно это «пока» мне и не нравилось.

— Что ты там опять себе надумал? — лениво и чуть недовольно спросил Анафема, которого я окончательно выдернул из полудрёмы.

Я собрался с мыслями и изложил ему все свои умозаключения.

— Как я уже говорил тебе раньше, под твою интуицию можно кредит в банке брать, так что этот довод принимаю без возражений. Однако я никак не могу понять другого: почему ты так упорно отбрыкиваешься от всего, что имеет отношение к Императору? Что такого страшного в его образе мышления, что ты от одного намёка на его влияние уже начинаешь чувствовать себя больным?

— Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь? Почему я не желаю, чтобы на мою психику влиял мужик с довольно сомнительной репутацией?! — удивлённо спросил я.

— Вполне. Я хочу, чтобы ты назвал мне первопричину своего неприятия, — спокойно ответил Анафема, пристально наблюдая за мной.

Я усмехнулся и уже приготовился мысленно достать толстенный гроссбух с причинами, почему влияние Импи на меня — это совсем не комильфо. Материала там хватило бы надолго. Однако вместо того, чтобы привычно начать перечислять претензии, решил действительно последовать пожеланию духа своего меча и попробовать докопаться именно до первопричины.

И вот тут возникла проблема: чем дольше я размышлял, тем отчётливее понимал, что ответа на этот вопрос у меня попросту нет. Все очевидные доводы находились без труда, но каждый раз оказывались скорее объяснениями того, почему мне не нравится сама ситуация, чем ответом на вопрос, откуда вообще взялось это неприятие.

В самой его основе лежало что-то куда более простое и трудноуловимое. Подспудное. Инстинктивное. Мне просто не хотелось подпускать Императора ближе к собственной личности — а почему? Я понятия не имел.

В конечном итоге мне пришлось признать:

— Я не знаю.

Анафема удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. В будущем ответ на этот вопрос может стать для тебя немалым откровением.

— Ты вообще о чём? — недоумённо спросил я, глядя на явно довольного Анафему.

— Неважно. Просто запомни.

Я пожал плечами и не стал обращать особого внимания на очередные заскоки своего занпакто.

С того дня бессонница ко мне вернулась. Казалось бы, я должен был испытывать по этому поводу как минимум раздражение, однако вместо него неожиданно почувствовал немалое облегчение. Сидя ночи напролёт возле гигантских «врат» и привалившись к ним спиной, я всё сильнее проникался железобетонной уверенностью, что сделал всё правильно. Оставался только один, зато главный вопрос: что теперь нужно делать?

Пытаться влиять на гигантские «врата» во сне оказалось делом максимально гиблым. Я вкачивал в них гигатонны рейацу, погружался в круговорот мириадов голосов, взывающих ко мне, и в итоге превращал собственный мозг в кисель. К утру просыпался не только совершенно невыспавшимся, но ещё и как следует трахнутым в душу и мозг. Двух таких весёленьких ночей мне хватило, чтобы понять: этот вариант нихрена не работает.

Пришлось возвращаться в гарганту и продолжать исследования уже там. И здравую идею, способную хоть как-то вывести меня из тупика, подал, как всегда, Анафема.

— Почему бы тебе не попробовать сначала высвободить меч, а уже потом войти во внутренний мир и повзаимодействовать с «вратами»?

Идея показалась достаточно здравой и, буду честен, интригующей. Ведь я ещё ни разу не попадал в свой внутренний мир с уже высвобожденным Анафемой и понятия не имел, изменится ли там вообще хоть что-нибудь. Перед входом в гарганту я потратил пяток минут на неспешное пробуждение своего меча и только после этого шагнул сначала в темноту межмирья, а затем перенёсся во внутренний мир.

Первой странностью стало то, что появился я совсем не там, где хотел. Я сидел на Золотом Троне. Такого раньше никогда не происходило.

— Вот жеж сраный жук, — пробормотал я и закрыл глаза.

Ещё одним неожиданным откровением стало то, что Трон оказался совсем не бутафорией, а вполне действующим механизмом. Стоило моей пятой точке коснуться жёсткого сиденья, как я почувствовал, что все мои способности мгновенно усилились многократно. Стало понятно, чего это Анафема постоянно полирует своим задом это сиденье. От такого прилива силы у меня аж голова закружилась, а в мозг ударила мощная волна удовольствия, на какое-то время выбившая из головы вообще всё остальное.

Не знаю, сколько именно мне понадобилось, чтобы окончательно прийти в себя, но в какой-то момент я поймал себя на том, что погрузился в совершенно незнакомое состояние сознания, ничего похожего на которое прежде не испытывал. Однозначно описать его было сложно. Ближе всего подходила странная аналогия: я больше не прислушивался к собственной интуиции — я словно сам ею стал. Знания появлялись