Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

справляться с эмоциями. В тот раз он разрешил ревности и злобе взять вверх. Эффект превзошёл все ожидания. Больше всего Медведь боялся, что она заплачет и попросит прощения. Не был уверен, что в нём хватит решимости отвергнуть её просьбу.

Но она не заплакала. Не извинилась. Смотрела на него как на дикого зверя, и он видел, как зарождающееся доверие умирает в ней. Он сам уничтожил его.

Герцог даже порадовался тогда. Пусть она его ненавидит. Это было правильно. Сжечь все мосты! Никаких верёвочек, связывающих их.

Вот только оказалось, что видеть её опустошённое лицо очень больно.

Лео, Лео… Что ж ты наделала, девочка! Почему ты родилась именно в семье про́клятого короля?

Э́йдэрд стиснул кулаки. Хватит сопли пускать! Не подросток. Смерть – неизбежная участь всех живущих. Мужчина вылез из ванной, встал на кулаки и принялся отжиматься. Вода ручейками стекала на пол.

Первые лучи солнца застали герцога в том же положении. Он поднялся и подошёл к раскрытому окну. Низкое небо закуталось в сизые тучи, как в шубу, и солнечным лучам приходилось пробиваться сквозь прорехи между ними.

Мускулы приятно ныли от нагрузки. Вот только привычная манипуляция телом не помогла духу. Совсем.

***

Лео́лия дождалась, когда за́мок уснёт. Взяла ворох поспешно сшитых портнихами платьев и безжалостно разрезала их на полосы. Парчовые, шёлковые и бархатные полосы всех возможных расцветок. Связала их узелками. Ни у кого в Элэйсдэ́йре не было столь дорогих верёвок!

Попробовала их на прочность. Ну что ж, ткань качественная. Прошла в спальню, на секунду замерев на пороге в нерешительности. Впрочем, мёртвый Амери́с был не страшнее живущих в этом дворце. Распахнула окно, привязала верёвку из платьев к баля́сине, поддерживающей балдахин. Достала из шкафа заботливо уложенный мужской костюм, в котором приехала из обители, переоделась и залезла на подоконник.

Покои принцессы располагались на третьем этаже Девичьей башни. Кусты барбариса, растущего внизу, сверху смотрелись опасно далекими. При неудачном стечении обстоятельств можно было повредить позвоночник и остаться калекой на всю жизнь. При удачном, упав, сломать шею. Но Лео́лии было почти всё равно. Она скинула конец верёвки вниз, забросила на неё ноги, скрестив их в лодыжках и стиснув ляжками перекрученную ткань.

Беглянка ползла и ползла вниз, внутренне злорадствуя над всеми этими благородными заносчивыми идиотами, которые не могли бы даже предположить, что принцесса умеет лазать по деревьям и верёвкам. Наверняка они воображали, что в обители послушница и из кельи-то выходила только по праздникам. А уж про то, что она несколько лет целеустремлённо готовилась к побегу… вряд ли даже могли предположить.

Ладони вскоре засаднило, но эта боль вызывала в девушке ещё бо́льшую радость.

Наконец её ноги коснулись земли. Обдирая одежду и кожу о колючий кустарник, принцесса выбралась наружу. Наклонилась, зачерпнула рукой землю, перемазала лицо грязью, накинула капюшон на голову, засунула руки в карманы и неторопливой походкой, вразвалочку направилась к воротам.

– Выпустите, дяденька, – прогундосила, когда стражник обернулся и смерил её взглядом.

– Ты чего тут делал ночью, малец? – добродушно поинтересовался вояка, зевая и прикрывая щербатый рот ладонью.

– Да больно трубо́в-то много, – вздохнула Лео́лия, ссутулилась, зачерпнула ногой пыль, подражая дворцовым слугам. – С е́нтим кухо́нным очагом возился – ух как долго! А́жно до самой ночи.

И, высморкавшись пальцами, она сделала вид, что бросила на землю сопли.

– Ну, ступай через калитку. Да больше не задерживайся так за полночь. Не наоткрываешься тут всяким. В следующий раз задержишься – будешь ночью тут куковать!

– Да что ты, дяденька! – заканючила Лео́лия. – Да я ни в жисть! Нельзя мне ночью ту́та, у меня мамка. И здоровье слабое. Как унда́рит роса, так я и кашлева́ть начну, а потом сдохну. А богиня с тебя спросит: пошто́ не выпустил.

– Ишь ты! Да тебе палец в рот не клади, – ухмыльнулся стражник, отпирая калитку. – Ну, пшёл. Пока я не передумал.

И отвесил принцессе тумака, прибавляя ускорения.

Всё той же походкой Лео́лия пересекла Закатный мост, а оказавшись на Набережной щитов, пустилась бежать. И, лишь свернув в первый же поворот, остановилась.

Свободна!

И зарасти всё ромашками. Каждый получил, что хотел. Э́йдэрд стал вторым после короля. Король получил защитника. Пора и ей, принцессе Элэйсдэ́йра, позаботиться лично о себе.

Времени оставалось мало. Скорее всего, ночь уже миновала половину. А, значит, без коня Лео́лия далеко не убежит. Впрочем, и с конём до Золотого или Серебряного щита доехать она не успеет – перехватят. Ну что ж, значит, моря она не увидит. Выход остаётся один.

Принцесса вернулась на набережную и быстро пошла вперёд, вглядываясь в очертания домов. Поравнявшись с особняком Серебряного щита, похожим на домик сказочной принцессы – с башенками и многочисленными флигелями, стрельчатыми окнами и балкончиками – она решительно перелезла через узорчатую низкую ограду.

Прислушалась. Всё было тихо.

Прячась за кустами, дошла до конюшен, миновала спящего охранника и проскользнула в деревянные двери. Кони, почуяв незнакомку, захрапели. Лео́лия закрыла глаза, досчитала до тридцати, давая им привыкнуть к полумраку, и снова открыла.

Чайка, чья рыжая шкура отливала серебром, обнаружилась слева в третьем стойле.

– Привет, моя хорошая, – прошептала девушка и протянула яблоко.

Лошадка Лара́на тотчас узнала её. У лошадей вообще хорошая память. Потянула к Лео́лии морду с белой полосой над глазами. Осторожно взяла подношение тёплыми губами и аппетитно захрустела. Принцесса боязливо погладила её по шелковистой морде, а потом открыла стойло и вошла внутрь. Вскарабкалась на доски загона, с них забралась лошади на спину.

Седлать Леолия не умела, да и времени искать упряжь у неё не было. Оставалось надеяться, что конь похож на всадника.

Принцесса наклонилась к уху лошади и прошептала:

– Спаси меня, пожалуйста.

Вцепилась в гриву и ударила пятками в бока.

Чайка передёрнула ушами и пошла. Толкнула плечом двери, осторожно ступая копытами, прошла мимо конюха. Покосилась взглядом на ограду. Фыркнула, тряхнув головой. Заиграла, переступая. Ударила внезапно в землю передними ногами, сорвалась с места вскачь и перемахнула кованную решётку, чуть задев её задними копытами.

Леолия, прижавшись к мощной шее, стиснув ногами скользкие бока, пыталась направлять свою спасительницу по нужным улицам. Чайка недаром получила своё имя – она буквально стелилась над мостовыми Шу́га. Казалось, лошадь летит, а не скачет, и лишь стук копыт свидетельствовал о том, что земли она всё-таки касалась.

Когда они выехали за город, Лео́лия закрыла один глаз лошади, принуждая её повернуть на нужную дорогу. Чайка послушалась.

Неужели всё удалось? Неужели