Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

– Вы ударите меня? – холодно осведомилась Лео́лия, скрестив дрожащие руки на груди и выставив подбородок вперёд.

В горле запершило. Гордость подавила слёзы, но сердце рвалось на части. Ей хотелось закричать мужу в лицо, что сейчас он убивает, растаптывает то немногое доброе что у неё появилось было к нему.

– Я не бью женщин. Даже когда они того заслуживают.

«Медведь! Дикий, страшный, злобный… Как я могла увидеть в нём что-то хорошее?» Хотелось забиться в угол кареты, сжаться в комок и разрыдаться. Но девушка продолжала твёрдо смотреть в его звериные глаза.

– Я поступлю иначе, – холодно и почти спокойно продолжил герцог сквозь зубы, отстранился и взглянул на жену сверху вниз с глубочайшим презрением. Растёр ладонью костяшки пальцев, начинающие кровоточить от удара. – Отныне вы должны спрашивать у меня разрешения на любой выход из комнат. Стража у ваших дверей не выпустит вас без моего позволения даже в коридор. Вы поняли, принцесса? Выйти в сад, к обеду или ужину – любой ваш шаг вне ваших покоев требует моего разрешения.

Лео́лия стиснула кулаки, вонзив ногти в ладони и наклонилась к нему, чувствуя, как ярость клокочет, стремясь вырваться.

– Ни за что! – крикнула она в бешенстве. – Вы забыли, что я – дочь короля!

– А я – ваш муж.

– Вы не муж! – прошипела девушка, дрожа от бешенства. – Вы мерзкий, гадкий, отвратительный тиран!

Э́йдэрд саркастично выгнул бровь.

– Вот как? Ну что ж. Так нам обоим будет проще. Я не меняю своих решений, принцесса. Удивительно, что ваш строптивый норов не смогли усмирить даже милосердные сестры. Но если это не удастся и мне, то вам придётся наслаждаться участью вечной узницы. Вы поняли меня?

Лео́лия отвернулась. Как же она сейчас ненавидела его! Но супруг силой развернул её к себе и, зафиксировав подбородок принцессы железными пальцами, поднял её лицо, заставляя взглянуть на него. Девушка упрямо опустила взгляд.

– Я не услышал вашего ответа, – жёстко и холодно напомнил Медведь.

«Он дрессирует меня, как собачонку», – поняла Лео́лия, буквально захлёбываясь в ненависти.

Карета остановилась. Приехали, видимо.

– Ну же?

Герцог демонстрировал ожидание, и девушка поняла, что он готов просидеть в карете столько, сколько понадобится. «Лишь бы сломить меня». Она подняла на него злые, потемневшие глаза, и встретила спокойный и равнодушный взор. И от этого возненавидела мужа ещё сильнее.

– Я поняла вас, – процедила сквозь зубы.

– Вот и славно, – кивнул Медведь и отпустил принцессу.

А затем вышел и подал ей руку как ни в чём ни бывало. С трудом сдержав желание вцепиться ему в лицо ногтями, Лео́лия гордо покинула карету. Герцог молча проводил супругу в её покои по Розовой лестнице Девичьей башни. Принцесса так же не проронила ни слова и ни разу не посмотрела на него.

– До встречи за обедом, Ваше Высочество.

– Я не голодна.

– Мне на это плевать. Вы не поняли ещё, что отныне сами ничего не решаете? Тогда вы ещё более глупы, чем кажетесь.

Когда за ним закрылись двери, Лео́лия зарычала раненным зверем:

– Урод! Какой же ты урод!

Ей вспомнилось, как вчера она сама целовала его, и девушка содрогнулась от отвращения. Слёз не было – их выжгла ненависть.

До самого обеда принцесса просидела с ногами на диване, не сводя напряжённого взгляда с точки на противоположной стене. Она рвала батистовый вышитый платок на нитки. Когда взволнованная Ильси́ния вошла, чтобы сопроводить на обед, Лео́лия молча встала и, не отвечая на встревоженные расспросы подруги, последовала за ней. Спокойно и равнодушно, опустив глаза в тарелку и вежливо улыбаясь на обращённые к ней вопросы, высидела весь обед. Затем, вежливо кивнув супругу, удалилась с гордо вскинутой головой.

Сразу после этого в гостиную её покоев снова заявились швеи. Принцесса позволила снять с себя мерки, а на вопросы о тканях и фасонах равнодушно ответила:

– На ваше усмотрение.

Вмешалась Ильси́ния, которая активно стала обсуждать все эти детали, выбрала несколько парчовых, несколько шёлковых, бархатных и ещё каких-то заморских тканей. Тяжёлых и воздушных, расшитых золотом, серебром, разноцветных и строгих расцветок.

Лео́лия не мешала своей фрейлине. Она отошла к окну и стала смотреть в сад, удивляясь сухости собственных глаз. Девушка даже не подозревала, что ярость по природе своей – ветер пустыни. В детстве, мать часто называла Лию плаксой. В монастыре дева Касья́на, так же поджимая губы, упрекала послушницу в излишней чувствительности. Наверное, сейчас, обе гордились бы её бесстрастностью.

Но вряд ли.

Стукнула дверь и, судя по резко замолчавшей Ильси́нии, вошёл кто-то важный…

– Ваше Величество, – прошептала фрейлина.

Лео́лия не обернулась. Ей было всё равно. Она всматривалась в мёртвую пустыню своей души.

– Лия? – устало прошамкал король.

Но принцессе не хотелось оглядываться.

Отец подошёл и встал рядом с ней. Видимо, все остальные вышли, так как Лео́лия услышала звук аккуратно притворяемой двери.

В саду поднялся ветерок. Он играл ветвями сиреневой стражи, осыпая её последние цветки. Пригибал ирисы и лилии. Рассыпал капли фонтана. Каменные девочка и мальчик привычно бежали и радовались жизни.

– Мы все совершаем ошибки, – тихо вымолвил король, наконец. – Пока мы молоды, нам кажется, что вот она – цель. И мы бежим к ней, расталкивая всех вокруг и не обращая внимания ни на детей, ни на родных. Мы жертвуем самыми близкими и родными людьми. Мы не ценим их любовь к нам.

«К чему он об этом?» – холодно удивилась Лео́лия. Ей казалось, что жгучая пустыня покрывается льдом. Принцесса будто смотрела на всё со стороны холодным и рассудительным взглядом. Ничто не вызывало в ней эмоций.

– Когда я был молод, мне казалось, что я могу всё исправить. Вот только добьюсь вот этой цели, выполню вот этот план.

Слова короля падали будто сосны, срубленные лесорубом. Казалось, он забыл, что рядом дочь и разговаривает сам с собой.

– А цели и планы передо мной стояли великие: спасти гибнущий Элэйсдэйр! Укрепить умирающую династию! Я работал. Очень много работал. Я вставал раньше солнца, а ложился, когда свечи оплывали и некого было послать за новыми, так как слуги уже крепко спали.

Ветер закрутил белые флоксы, затанцевал в купальницах. Позвонил в разбитые сердечки дицентры. Лео́лии очень хотелось, чтобы отец ушёл. Ей не нужны были его слова, они раздражали.

– Я любил И́ю.