Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

Я действительно любил мою королеву больше всего на свете. Но очень редко разговаривал с ней. Она жила на своей половине, а я – на своей. Иногда мы пересекались на обедах, но в это время я, как правило, решал важные вопросы с советниками и щитами. Я мечтал о том времени, когда смогу просто сесть рядом с ней в её покоях и вместе, пусть даже и молча, мы будем смотреть, как танцуют язычки пламени в камине. Ну или побеседуем. Она была очень образованной женщиной, много читала. Любила стихи. Я помню, когда мы познакомились, И́я мне прочитала балладу о святом Фрэнго́не полностью, наизусть. Она красиво пела, подыгрывая себе на лютне. Я мечтал о беседах с ней, но не находил на них времени. Мне казалось, оно будет потом. Непременно. Но потом И́я внезапно умерла.

Эста́рм замолчал, и Лео́лия не стала прерывать это молчание. Было странно слышать от него такие слова о матери. Королева Ия любила музыку и стихи? Принцесса не могла представить мать с книжкой в руках. Воспоминания рисовали ей надменную ледяную королеву. Но, может быть, Ия такой была не всегда?

– Это был ужасный удар, – продолжил король, спустя долгое время. Ждал каких-нибудь слов от дочери? Или просто погрузился в печальные воспоминания? – Тогда я с утроенным усердием бросился в работу. Я почти не спал по ночам. Боль и горе раздирали мне душу, и я находил утешение в государственных делах. И забыл про того, кому смерть матери должна была принести больше терзаний. Я был плохим мужем и отцом, Лия. Я пытался стать хорошим королём. Но, судя по всему, не смог достичь и этого.

«Он хочет, чтобы я его пожалела, что ли?» – устало подумала Лео́лия. Но у неё не было сил жалеть. Ей хотелось, чтобы отец просто ушёл.

Король мягко коснулся её руки.

– Из всего, что я создал, ты – самое лучшее, – шепнул мягко. – Я не сразу это понял. Прости меня, дочка. Хотелось бы, что бы твой муж не наделал моих глупостей…

Она вздрогнула.

– Эйд бы не согласился со мной, но в нас много общего, – продолжил отец всё тем же утомлённым голосом человека, придавленного каменной скалой, из-под которой он не надеется выбраться. – Мне бы не хотелось, чтобы тебя постигла судьба твоей матери, Лия. Не дай ему заморозить тебя. Полюби его, найди общий язык с ним. Поверь, это дорогого стоит. Но, в любом случае, знай: если тебе понадобится моя помощь – я сделаю всё, чтобы тебе помочь.

Но Лео и на это ничего не ответила. Поздно. Со всеми признаниями и обещаниями отец опоздал.

Помолчав ещё некоторое время, Эста́рм, видимо, понял, что ответа не услышит, и тихо удалился. Лео́лия прислонилась лбом к прохладном стеклу и закрыла глаза, ни о чём не думая.

Она не знала, сколько прошло времени прежде, чем дверь снова открылась.

– Ваше Высочество, ваш супруг приглашает вас на ужин.

Лео́лия вздрогнула от злорадного голоса Алэ́йды, но даже не обернулась.

– Вы же не вынудите его послать за вами стражу и применить силу? – ехидно поинтересовалась дочь Золотого щита.

Тогда принцесса всё же развернулась и смерила взглядом зарвавшуюся фрейлину. Алэ́йда сияла торжеством.

– А знаете, – насмешливо скривила розовые губы золотая девушка, – я ведь даже начала было ревновать его. К вам! Глупо, да? Вы же уродливы, просто ужас как! Признаюсь, у нас вышла небольшая размолвка, а Эйд, увы, не из тех мужчин, кто умеет прощать. Но теперь мы помирились. Не думайте, что он так же легко простит и вас, ведь вы уязвили его честь.

Леолии были безразличны её слова и угрозы, и, чтобы не слышать всех этих гнусностей, она направилась к выходу. Но Алэ́йде показалось мало, ей хотелось унизить и уколоть больнее.

– Сегодня ночью он пригласил меня к себе, – прошипела она, – видимо, ваша брачная ночь разочаровала Эйда.

Это было уже слишком. Леолия остановилась, посмотрела на красавицу в упор сверху вниз.

– Если вам угодно согревать постель моего мужа, – заметила прохладным голосом, – отчего бы и нет? Я не стану возражать. Греют же служанки ему чай.

И прошла мимо взбешённой любовницы мужа.

– Вам бы поумерить спесь, Ваше Высочество, – донеслось ей вслед. – Даже дочь короля не распоряжается своим мужем. Это муж распоряжается ею. Не задирайте нос, как бы не пришлось унизиться! Я буду очень смеяться, когда Эйд сошлёт тебя в обитель и женится на мне!

«Они подходят друг другу. Пусть же никогда не разлучаются», – мрачно подумала Леолия, выходя в коридор. Стража тотчас последовала за ней. В присутствии посторонних мужчин Алэ́йда была вынуждена вновь надеть маску почтительности.

Когда принцесса вышла в малый обеденный зал, все уже собрались. Лео́лия ощутила на себе сострадательный взгляд Ильси́нии, печальный – короля, но даже не посмотрела в их сторону. Э́йдэрд обернулся на её шаги и прищурил мрачные глаза. Но Лео́лия тут же отвернулась, не удостаивая супруга взглядом, хотя и почувствовала на себе тяжесть от его пристального внимания. Она молча кивнула собравшимся и опустилась рядом с мужем.

Хранители разговаривали о возможной подготовке к войне против кровавых всадников, о союзе с султанатом… Но и эти важные вопросы оставили Лео́лию безучастной. Ей в голову пришла странная идея и, повинуясь ей, принцесса принялась есть. Да, сегодня терять силы не стоило.

– Её Высочество как-то задумчива сегодня, – заметил Серебряный щит.

Э́йдэрд вновь покосился на супругу – Лео́лия ощутила это, хотя и не смотрела в его сторону.

– Смерть брата или сестры всегда тяжело пережить, – по-стариковски вздохнул Диармэ́д.

– Мы все скорбим о принце Амери́се, – грузный Беннеи́т положил в тарелку ещё один кусок свинины с ореховой подливой.

Лео́лии стало смешно. Но этот смех был страшен своим холодом.

Как же они ей надоели! Мерзкие лицемерные твари. Жрущие, роняющие крошки и вещающие о скорби! Ей захотелось бросить в Беннеи́та куском хлеба и высунуть язык. Сделать что-то, что выведет лицемеров из себя, что-то, что разорвёт все правила приличия. И девушка почти приклеилась взглядом к тарелке, опасаясь, что придворные прочитают в нём обуревающие её чувства. Ей было плевать, но она не желала, чтобы они её пожалели.

– Сейчас, когда Морской щит ослаблен болезнью своего хранителя, – заговорил Э́йдэрд, – вероятно, он станет местом для первого нападения…

– Но помилуйте, – возмутился Золотой щит,