Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Первым делом — промыть рану и убедиться, что проклятый чёрный знак не остался под кровью. На этот раз, когда холодная вода коснулась кожи, я зажмурилась и громко выругалась, молотя другой рукой по столу, чтобы отвлечься от жгучей, пожирающей боли. Матерные слова вылетали изо рта сами собой, я даже не контролировала, что говорю.

Наконец, когда зрение перестало плыть и чёрные точки перед глазами рассеялись, я посмотрела на руку. Сквозь проступающую сукровицу я разглядела красную, воспалённую плоть, и, слава богу, ни следа чёрной краски. Никаких намёков на проклятый символ. Только открытая рана, которая будет болеть ещё неделю, как минимум.

Бинт, которым я обмотала рану, мгновенно пропитался красным. Рана сочилась, и это будет продолжаться ещё некоторое время. Придётся ухаживать за ней, как за серьёзным ожогом — мазь с антибиотиком, регулярные перевязки, таблетки от воспаления. Может, останется шрам, хотя мне было на это плевать. Сегодня я стреляла в человека в полных латах, и за мной гнался оживший мертвец. Шрам в моём личном списке забот на сегодняшнюю ночь занимал примерно последнее место, где-то после вопроса, не забыла ли я выключить утюг.

Итак. Готово. Этой штуки больше нет.

Я нашла на полу тот самый лоскуток кожи, что отвалился, когда я была без сознания, затем сунула его в измельчитель и включила его. Механизм заработал с привычным грохотом, перемалывая всё в кашу. Получайте, тварь поганая! Пусть теперь попробуют меня выследить.

Самое время выпить? На часах три ночи. А я только что сделала себе операцию на кухне. Побрела к холодильнику, открыла его, ощущая, как по лицу снова катятся непрошеные слёзы… и тут мои глаза упали на правое запястье.

В голове пронеслось лишь одно слово, короткое, из четырёх букв, которое я проорала так громко, что точно разбудила всех соседей в подъезде. Но мне было всё равно. Пусть хоть участкового вызывают.

На моём правом запястье — не на левом, с дырой, из которой сочится кровь, — был маленький, размером с пятирублёвую монету, знак. Перевёрнутая «г» с завитком, рассекающей её пополам. Тот самый символ. Тот же самый. Просто теперь на другой руке. Словно он переполз туда, пока я была без сознания, словно это живое существо, которое просто сменило место дислокации.

Я снова расплакалась, на этот раз не от боли, а от бессильной ярости. Это должно было сработать! Эта дурацкая метка не имела права просто взять и появиться снова! Такого не может быть. Ничего из происходящего не может быть! Видимо, пора было выкинуть за борт все свои представления о возможном и невозможном. Все мои знания анатомии, медицины, физики — всё это оказалось бесполезным дерьмом перед лицом того, что творилось вокруг.

Теперь уж точно нужно выпить, чёрт побери.

Я налила себе полный гранёный стакан вина и плюхнулась на диван, не удосужившись даже включить свет в комнате. Взяла телефон, снова набрала Гришу. Опять нет ответа. Гудки, гудки, гудки — и автоответчик. На этот раз я оставила сообщение, рассказала ему, что попыталась сделать и как у меня ничего не вышло. Голос срывался, я спотыкалась на словах, но продолжала говорить. Умоляла перезвонить, если он это услышит. Положив трубку, я поняла, что оставила сообщение лишь для того, чтобы хоть как-то успокоить себя. Словно, проговорив это в пустоту, я могла надеяться, что он услышит и что с ним всё в порядке.

Я опрокинула стакан одним махом, чувствуя, как вино обжигает горло и разливается тёплой волной по желудку. Положила телефон на живот и позволила себе закрыть глаза. Рука ныла, голова раскалывалась, ноги и спина гудели от усталости. Я была на пределе. За окном уже начинало светать — серый рассвет пробивался сквозь грязные стёкла.

Когда телефон на моей груди завибрировал, я вздрогнула и с трудом разлепила веки. На экране горело без пяти пять. Я проспала чуть больше часа. Во рту было сухо, как в пустыне, голова раскалывалась с новой силой.

Это был не смс, а звонок. Я перевернула телефон и увидела на дисплее имя «Гриша». Слава тебе, Господи! Я ответила и перевела разговор на громкую связь, не в силах удержать в дрожащих пальцах трубку.

— Гриш! О боже, ты в порядке?

— Да, я… Я в порядке. Я сумел оторваться. Я уронил телефон, и мне потребовалось уйма времени, чтобы вернуться и найти его. Ты как? — в его голосе слышалась такая же взвинченность, как и у меня. Он дышал тяжело, будто только что бежал. — Как ты сама унесла ноги?

— Я его подстрелила, — выдохнула я, приподнимаясь и проводя рукой по волосам, откидывая их назад. Волосы были влажными от пота, липли к вискам. — Попала ему под доспехи, пуля угодила прямо в голову.

— Ты… что? — он рассмеялся, но смех его был сдавленным, нервным, истеричным. — Не может быть! Вот это да, молодец, Нин! Где ты сейчас?

— Дома. Я пыталась срезать с руки этот символ, чтобы проверить, сработает ли. Проверить, не по нему ли он меня находят. — Я взглянула на свежую повязку, и мне показалось, что кровавое пятно на ней стало больше, расплылось по марле тёмным цветком. Пора бы её сменить. Я поднялась и, взяв телефон, пошла на кухню, теперь радуясь, что могу работать двумя руками, пока Гриша на громкой связи.

— Ты… ты что?! Господи, ты шутишь. Ты… в порядке?

— В порядке, просто… чёрт, это было ужасно. И ничего не вышло. — Я скривилась, разматывая бинт с руки. Марля прилипла к ране, и когда я отдирала её, боль вспыхнула с новой силой. Боже правый, как же щиплет! Но всё же было уже не так больно, как вначале. Организм, видимо, начал вырабатывать собственные обезболивающие. Я швырнула окровавленную марлю в мусорное ведро и принялась заново бинтовать рану свежим рулоном.

— Что значит, не вышло?

— А то и значит, что этот знак тут же появился у меня на другой руке, как только я всё закончила. — Произнеся это вслух, я окончательно осознала весь ужас ситуации, и из груди вырвался тревожный вздох, пока я закрепляла доказательство своей неудачи. Потом я порылась в морозилке в поисках охлаждающего пакета между пачками пельменей и замороженной курицей. Может, хоть это немного уймёт жжение.

На том конце провода воцарилась тишина. Без сомнения, Гриша пытался примирить мои новости с той реальностью, в которой, как нам казалось,