Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Спасибо, капитан, — ответил я. — Оставьте нас.

Балков кивнул и вышел за штору. Снова призрачный Фырк на моём плече подобрался, и хвост его, обычно расслабленный, обвился вокруг моей шеи, как обвивается при ожидании неприятностей.

Я сел перед зеркалом.

Рябь сгустилась на поверхности и из серебристой мути проступило лицо Серебряного. Игнатий Серебряный, магистр-менталист, правая рука Канцелярии Императора, выглядел так же, как всегда, узкое лицо, светлые глаза и тонкие губы, сжатые в линию. Ни одной лишней эмоции. Как будто мне удалили способность к сочувствию и заменили её государственной необходимостью.

— Илья Григорьевич, — произнёс Серебряный, и голос из артефакта звучал с легким металлическим призвуком, который давала магическая связь. — Рад, что вы живы.

— Радость взаимная, — ответил я. — Теперь объясните мне, Игнатий, как получилось, что в подвале эфесского бункера, рядом с Радуловым, на аппарате ИВЛ лежала женщина, которую зовут Анна Разумовская. Объясните мне, как получилось, что вы отправили меня на эту операцию, зная, кто лежит на том столе, и не сказали мне ни слова.

Серебряный молчал.

— Я не отрицаю, — сказал Серебряный.

— Хорошо, — ответил я. — Продолжайте.

— Анна Разумовская находилась в поле зрения Канцелярии уже достаточно давно. С трудом, мы установили, что Радулов использовал её как подопытную для своих экспериментов со стволовыми клетками и Искрой. Её состояние ухудшалось, мы получили разведданные о том, что Радулов перевёл её в эфесский бункер для финальной процедуры. Нам нужен был хирург, способный провести операцию на стволе мозга в полевых условиях, без команды и подготовки, в подземной операционной, под наблюдением менталиста, готового убить его в любую секунду. Вы были единственным хирургом в Империи с достаточной квалификацией и достаточной мотивацией.

— Мотивацией, — повторил я.

— Да, — сказал Серебряный, и его голос не дрогнул. — Если бы я сказал вам правду, вы бы совершили ошибку. Хирург, знающий, что на столе лежит его мать, работает иначе. Руки дрожат, решения замедляются, эмоции перекрывают протокол. Вы были лучшим скальпелем для этой задачи, Илья Григорьевич. Лучшим именно потому, что не знали.

Я смотрел на его лицо в зеркале. Серебряный говорил правду, и самое паршивое заключалось в том, что правда была логичной. Хирург, оперирующий собственную мать, оперирует хуже. Серебряный не солгал мне, он использовал против меня мою же профессиональную этику и скальпель, которым он резал, был моим собственным.

— Вы использовали меня втемную, — сказал я. — И поставили меня в ситуацию, где я мог потерять мать, жену и собственную жизнь. А единственной причиной, по которой этого не произошло, стало то, что я оказался лучше, чем вы рассчитывали. Радулов ушёл. Ваша операция провалилась. Мать жива только потому, что я её прооперировал, а жена жива только потому, что за ней присматривал тысячелетний лев, которого вы в свои расчеты не включали.

Серебряный молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но по тому, как чуть сузились его зрачки, я понял, что слова про льва он услышал.

— Я принял решение на основании имеющихся данных, — сказал Серебряный. — Результат неудовлетворителен по ряду параметров. Радулов ушёл. Это моя ответственность, и я её не перекладываю.

— Ваша ответственность, — повторил я. — Хорошо. Тогда услышьте, что я скажу дальше, примите это как данность, потому что обсуждать я не намерен.

Серебряный чуть наклонил голову. Жест, означал внимание.

— Больше вы мной не играете, — сказал я. — Я больше не скальпель Канцелярии. У меня свой Пакт. Совет Старейшин отменил приговор моему фамильяру и выделил мне команду из пяти духов для поиска центрального хаба Радулова. Я работаю с ними. На Совет. На условиях, которые определяю я, а не вы.

Пауза.

Серебряный обрабатывал информацию, и по тому, как его левое веко дрогнуло, я понял, что магистр-менталист впервые за весь разговор удивился.

— Совет Старейшин, — произнес он. — Вы заключили Пакт с духами.

— Заключил, — подтвердил я. — И мы будем искать хаб Радулова. Если вы хотите остановить Радулова, вы будете работать с нами. На моих условиях. С полной информационной прозрачностью. Без игр в тёмную, Игнатий.

Серебряный молчал. Потом его губы тронула тень, которую у нормального человека можно было бы назвать улыбкой, но у Серебряного она означала только одно, пересчёт приоритетов.

— Принято, — сказал он. — Условно. До момента, когда интересы Совета войдут в противоречие с интересами Империи.

— Если этот момент наступит, — ответил я, — мы это обсудим. Как равные.

— Как равные, — повторил Серебряный. Тень на его губах стала чуть глубже. — Вы изменились, Илья Григорьевич. Эфес вас изменил.

Я не ответил.

— Вся операция, — продолжал Серебряный, — весь ваш приезд в Измир, вызов к племяннику Султана, аудиенция, маршрут через Эфес, всё это было организовано с одной целью. Единственной. Нам не нужна была сеть Радулова, — сказал Серебряный. — И не нужен был сам Радулов. Нам нужна была Анна.

Пауза. Гул двигателей. Вибрация пола. Мерцание зеркала.

— И теперь она у нас, — закончил Серебряный.

Я стоял перед зеркалом и не двигался. Пальцы, сжимавшие край стола, побелели в суставах, и я чувствовал, как ногти впиваются в металлическую кромку, но боль была несущественной, потому что мозг обрабатывал услышанное и не справлялся.

— Зачем? — спросил я. — Зачем вам Анна?

Глава 17

Серебряный молчал.

— Зачем вам женщина, — я настойчиво повторил свой вопрос, — чью нервную систему десять лет жрал астральный паразит? Зачем вам пациентка с послеоперационным отёком ствола мозга, на аппаратном дыхании, без сознания? Что вы собираетесь с ней делать?

Серебряный смотрел на меня. Он молчал. Магистр решал, сколько информации сказать.

— Вы ошиблись в генетике, Илья Григорьевич, — произнёс он. — Когда Кромвель рассказал вам о крови Лукумонов, вы предположили, что унаследовали её от отца. Это логично. Радулов, мастер-менталист, он работал с Искрой на уровне, недоступном обычным одарённым, вывод о том, что именно он был носителем, напрашивался. Вывод неверен.

Серебряный сделал паузу. Его пальцы, лежавшие на столе сомкнулись, и по тому, как натянулась кожа на костяшках, я понял, что магистр-менталист, привыкший контролировать каждое движение своего тела, контролировал его с усилием.

— Кровь Лукумонов в вашей семье идёт от Анны, — сказал он. — Григорий тоже носитель, но вторичный, разбавленный,