Газлайтер - Григорий Володин

— Данила Степанович, вас приглашают в студию. Пора на интервью.

— Благодарю, — киваю. Поднимаюсь и выхожу вместе с ней. Коридор мягко освещён, свет с приглушённым жёлтым фильтром.

Ассистентка идёт немного впереди, потом оборачивается — и вдруг, с лёгким смущением в голосе, останавливается:

— … Ваше Величество, можно попросить у вас автограф?

Я усмехаюсь:

— Сударыня, в Царстве лучше звать меня графом. Сейчас я в первую очередь — представитель российского дворянства. А титул «величество» лучше использовать, когда я буду представлять свое королевство Золотой Полдень.

— Поняла, — пролепетала девушка, но судя по выражению лица на самом деле словила легкий диссонанс.

— Не думал, что я настолько знаменит, чтобы давать автографы.

— Но вы знаменитость. Для меня — точно, — отвечает она, понижая голос и доставая блокнот.

На обложке — рисунок: я, верхом на золотом драконе, парю в небе на фоне закатного солнца над Москвой. Вид со спины, но образ — безошибочно узнаваем. Наверняка, кадр с «Новостного Льва».

Я расписываюсь размашисто. Ассистентка сияет и благодарит, прижимая блокнот к груди так, будто держит сокровище.

Мы продолжаем идти. Но за поворотом, прямо у входа в студийный блок, путь нам преграждают двое индусов. Совсем не такие как болтун Арун. Эти — другие. Сильнее, собраннее, в энергетическом плане прокачаны. Боевая сетка плотная, структура крепкая. Скорее всего, личная охрана — элитная, из самого ядра касты воинов.

— Пропустите нас, судари! — громко требует ассистентка. — У Его Величества вот-вот эфир!

Но ни один не реагирует. Они смотрят только на меня. Девушку как будто не замечают вовсе.

Похоже, господин Арун посмотрел на себя в зеркало — и не узнал того божества, к которому привык.

— Русский, расколдуй нашего тхакура, — глухо требует правый индус.

— После свадьбы пройдёт, — лениво бросаю я.

— Тхакур женат четырежды! — возмущается левый.

— Значит, это не лечится, — вздыхаю, имея в виду отсутствие мозгов.

Правый индус делает шаг вперёд.

Глава 10

— Ты не понял, русский, — рычит правый индус, делая шаг вперёд. — У тебя нет выбора.

Девушка, что сопровождала меня, удивлённо оглядывается. Не испугана — вовсе нет. Скорее, сбита с толку. Удивлена тем, что кто-то всерьёз решил наехать на Грандмастера телепатии. Это как набрасываться с палкой на электричку. Странные ребята.

Понимаю: индусы, возможно, меня и не знают. Не все смотрят «Новостной Лев», не у всех работает разведка. Но именно на такие случаи у каждого уважающего себя аристократа, особенно в заграничной поездке, должен быть в составе группы сканер. Не обязательно мощный, но хоть с базовым щупом.

Сканер — это не роскошь, это голос разума, который в нужный момент должен прошептать: «На этого парня лучше не лезь. Не то не только честь сюзерена уроните, но и челюсти свои будете подбирать с пола… хотя нет, парни, — подбирать их будет вам нечем».

Эти же индусы — оба физики, почти Мастера первого ранга. А таких, между прочим, в Индии — по пальцам пересчитать. Да что там — в любой стране физиков высокого ранга мало. Это вам не Та сторона, где из-за аномального мяса таких бойцов — хоть косой коси.

Один индус — узкий, вытянутый, как линейка, жилистый. Второй — грузный, как броневик, с телом любителя покушать и бычьей шеей.

— Пошли с нами, русский, — произносит узкий, и у него ещё такой смешной акцент, но сам он напряжён, да и меридианы накалил — значит, сейчас ударит.

И тут он — без всякого замаха — резко выстреливает рукой вперёд. Целится прямо сквозь девушку, стоящую между нами. Ему плевать, что она не успеет отскочить. Он готов пробить её насквозь, лишь бы задеть меня.

Это его ошибка. Я не люблю, когда бьют девушек. Да и себя — тоже.

Мир схлопывается в одну-единственную мою мысль. Всё происходит почти одновременно.

Его рука — ещё в полёте — разворачивается в воздухе, как будто кто-то схватил её за запястье и вывернул. Она с глухим треском врезается в бетонную стену коридора. Не просто бьётся — застревает, пробивая в стене щель. Бетон крошится, трескается, завал осыпается прямо на руку.

Индус — узкий, жилистый — орёт. Высоко, пронзительно, как поросёнок на живодёрне. Видимо, не рассчитывал на такой исход. Суставы повредил, кости повело. Бывает. Даже высокоранговый физик может повредить руку о мягкую бетонную стеночку, если не подготовится и не защитит суставы. Но узкий целился по лицу и пренебрёг усилением костей и кожи.

Из его затылка уже торчит моё псионическое лезвие. Ещё до замаха я использовал средство контроля, проломил щиты — и вжик. Говорить о гуманизме не буду. Он уже не осознаёт, кто он, где он и зачем вообще дышит.

Ну а я просто отхожу в сторону, чтобы не запачкаться в бетонной пыли. А то у меня скоро эфир.

Жирный застыл и выпучил глаза. Да пока стоял и подставился. В середине его лба возникает второй псионический стержень. Эти пси-лезвия очень концентрированные, а то бы не пробили щиты.

Я смотрю на него без раздражения. Чего злиться на убогого?

— Съешь своего товарища, — говорю.

Индус не колеблется. Бросается вперёд, вгрызается в ногу напарника, тот орёт истерично:

— Ты что творишь⁈ Ты зачем меня кусаешь⁈

— Я… ГОЛОДЕН! — орёт жирный, точа зубы об его пятку.

Шоу долго не длится.

— В окно, — говорю.

Жирный встаёт, а узкий достаёт, наконец, из стены руку. Оба разворачиваются и с разбега прыгают в окно. Десятый этаж. Прямо в закат.

Девушка рядом стоит, побледнев. Поворачивается ко мне, голос едва слышен:

— Ваше Величество, это не было чересчур жестоко?

Эх, сударыня, знала бы ты, что узкий хотел тебя насквозь пробить. Но не буду пугать милашку.

Я бросаю взгляд в окно.

— Вовсе нет, сударыня, — говорю спокойно. — Поверьте, им досталось бы куда сильнее, если бы Арун Раджвирани увидел их живыми и невредимыми с проваленной задачей.

Она молчит, осознавая: куда больнее, чем «в лепёшку разбиться». У индийских аристократов есть свои изощрённые способы наказания нерадивых слуг.

Я киваю в сторону студии:

— Пойдёмте, сударыня. Эфир не ждёт.

* * *

Я вхожу в просторную студию.

Всё уже готово: свет льёт с потолка ровными потоками, камеры выставлены в боевые позиции, операторы в темноте шепчутся в микрофоны. Воздух прохладный — для техники, не для людей.