Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Вельможи промолчали, пожав плечами. Никто из них не знал, в чём была причина срочного созыва совета.

– А где Остап Михайлович? – поинтересовался Андрей Залуцкий, сдвинув кустистые брови.

– Лучше спросить у Тимофея Игоревича, – ядовито ответил Глеб Шлёнов, потирая тонкие ладони.

– Это вовсе не слухи, – отозвался Матвей Стегловитый, почесав гладко выбритую щёку. – Моя дочь видала, как Ирину уносили с Храмовой площади.

Не обращая внимания на разговор, явно начатый в его отсутствии, посадник прошёл через весь зал, громко стуча каблуками, и, не снимая шубы, уселся на своё место за столом.

– Ты скорбишь, Тимофей Игоревич? – будто между делом осведомился Шлёнов, искоса поглядев на него.

– Где это видано, чтобы убийца переживал об убиенных? – поджав губы, отметил Стегловитый. – Он и о твоём деде, и о моём отце не скорбел! Душегуб и есть душегуб…

Тимофей почувствовал, как жгучая злоба закипает внутри. Ладони его, лежащие под столом, сами собой сжались в кулаки.

«Нужно терпеть. Ещё не время», – повторял он про себя, стараясь не обращать внимания на слова бояр.

– Даже звери дикие своих не пожирают! – не унимался Стегловитый. – А тут – собственную жену насмерть забить!

– Что с него взять, – развёл руками Шлёнов. – Порода у них такая! Род есть род, яблоко от яблоньки далеко не падает. То колами весь Западный тракт утыкают, то беззащитную девушку засекут!

Всё-таки Тимофей не выдержал. Издав звук, похожий на рык, он резко встал и, упершись могучими руками в дубовую столешницу, прошипел:

– Коли тебе нужна скорбь – я скажу тебе, где поискать. У жены своей, когда язык твой укорочу! Щипцами вытяну – и раскалённым ножом отсеку! А заодно и у всех твоих ублюдков – чтобы знали, на кого лаять не стоит!

Взгляд посадника был пронзительным и тяжёлым, он словно прожигал насквозь всех, кто сидел в зале. Его голос, пропитанный злобой и презрением, наполнял пространство как едкий дым, делающий нахождение здесь невыносимым.

Но Шлёнов не испугался. С лёгкой, почти насмешливой улыбкой он выслушал столичного главу и хладнокровно ответил ему:

– Спесив ты, Тимофей, не по времени. Много грехов за тобой. Все мы ждём, когда Остап Туманский придёт в себя и будет челом бить князю. Правосудия требовать. А там и мы за ним! Уж тогда и поглядим, что и кому вырвут. Недолго осталось.

Посадник побагровел. Оскалившись, как хищник, он обнажил большие, крепкие зубы.

– Да я тебя прямо сей…

Двери думской палаты распахнулись. В помещение стремительным шагом вошли двое: Роговолд и его верный начальник стражи Иван. У обоих на лице не было ни следа сонливости. Великий князь был бодр и явно пребывал в добром расположении духа.

Все присутствующие поднялись со своих мест, склонив головы в знак уважения. Государь обвёл взглядом стол, немного задержавшись на покрасневшем от злости Тимофее, и тепло улыбнулся.

– Рад, что в ожидании меня вы не скучаете, а коротаете время за приятной беседой. Прошу вас, располагайтесь!

Он уверенно сел во главе стола, остальные последовали его примеру. Стегловитый, Залуцкий и Шлёнов обменялись ехидными усмешками, заметив, как Тимофей с раздражением рухнул в кресло.

– Очень жаль, что здесь нет Остапа Михайловича, – начал государь. – Надеюсь, что он скоро присоединится к нам, будучи в добром здравии. – И, оглядев всех, деловито добавил: – Вы, наверное, ломаете голову, зачем я поднял вас посреди ночи?

– Да, хотелось бы узнать причину, – тихо отозвался Залуцкий.

– Что ж, не буду вас терзать. Вести у меня крайне интересные. Помните ли вы, как я обещал, что очень скоро решу проблему с Владимиром? Так вот: я сообщаю вам, что Изборовский князь сегодня ночью был убит в своём лагере.

Бояре замерли, открыв рты. В тишине зала стало слышно, как за окнами шумит ветер. Тимофей почувствовал, как воздух стал густым и вязким, неприятным для дыхания. Худшие опасения сбывались.

Взгляд посадника метнулся к Роговолду, и он увидел, как тот с улыбкой смотрит на него. На лице Тимофея мелькнула растерянность, руки предательски задрожали.

– Это правда? – спросил он, стараясь унять волнение в голосе.

– О, да! Уверяю тебя, Тимофей Игоревич, это правда.

– Но как? – изумлённо спросил Залуцкий. – Как тебе это удалось?

– Иван подготовил покушение, – с гордостью посмотрев на своего помощника, ответил государь. – Блестяще проделанная работа! Вскоре он будет награждён за службу.

Командующий стражей коротко поклонился, выражая хозяину признательность за похвалу.

– И откуда ты знаешь, что покушение удалось? – прищурившись, спросил Шлёнов.

– Сам исполнитель и сообщил, – развёл руками князь.

– Кто он? Предъявите его нам!

– К сожалению, он мёртв, – вступил в разговор Иван. – Но у нас нет повода сомневаться в его словах. Дозоры на стенах сообщают о необычном оживлении в лагере самозванца.

– И что, осаду сняли?

– Нет, конечно. Это требует времени. Наберитесь терпения, – улыбнулся Роговолд. – Без сомнения, в ближайшие дни всё будет кончено. Благодарю всех за помощь и сотрудничество. Уверяю, я умею помнить добро и преданность, так же как и не забываю предательство. Скоро ваши чаяния осуществятся, и всё, о чём мы договаривались, будет выполнено.

Шлёнов метнул в Тимофея взгляд, полный яда. Посадник, поймав его, почувствовал, будто земля уходит из-под ног. Роговолд медленно обвёл собравшихся уставшим, но довольным взором и поднялся из-за стола.

– Прошу пока держать эту информацию в тайне от простого люда, слуг и прочих. Я планирую сообщить городу о нашей победе завтра, в седьмицу. А сейчас – ступайте. И пусть вас не тревожат дурные сны. Вы сделали верный выбор. Зарог благоволит всем нам.

Закончив, он покинул думскую палату. Иван, не отставая, проследовал за хозяином.

– Ишь какой! – покачал головой Стегловитый. – Всё-таки достал княжича.

– Да, силён, – задумчиво протянул Залуцкий, глядя вслед Роговолду. – Ладно, пойдём. Поспать уже не получится – скоро на зикурию идти.

Члены совета встали, тихо переговариваясь. Некоторые из них бросали на Тимофея Игоревича косые взгляды, полные скрытого торжества. Медленно они, словно тени, скользили к выходу, один за другим покидая зал. Вскоре в помещении остался лишь посадник.

Он сидел, смотря прямо перед собой. Глаза мужчины были пустыми, словно он потерял связь с реальностью. Лицо, обычно румяное, стало бледным, а могучие, полные грозной силы руки подрагивали. Он чувствовал, как внутри него разрастается холодная, липкая тревога.

«Это конец. Если всё правда – жить мне осталось несколько дней. Нужно срочно что-то думать. Действовать прямо сейчас!»

Тимофей неуверенно поднялся, словно ноги были налиты свинцом. Неспешно подошёл к окну.

Через стекло была видна Храмовая площадь. Занималась заря шестичного дня, окрашивая небо в нежные розовые и золотые оттенки. Храмовые хоралы уже разливались над улицами детинца, призывая горожан