Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Мы шли прочь от Кломмхольма, я даже не спрашивал куда, лишь бы ликан продолжал откровенничать. И забыл о Регине. Моя задача была убедить его в том, что она абсолютна бесполезна, а, значит, не стоит тратить на девушку драгоценное время.

— В верхах бытует мнение, что заговоры против Древних не только неизбежны, но и необходимы, чтобы сдерживать их амбиции. Я не поддерживаю его, оговорюсь сразу. Амбиции Истинных не менее велики, и их тоже необходимо укрощать. Поэтому я искренне хочу найти этих охотников и искоренить под корень. Вот что я получил намедни от неизвестного адресата, прочтите.

Он опустил руку в карман пиджака и достал оттуда свёрнутый вчетверо белый листок. Остановился и протянул его мне, озираясь по сторонам.

— Хочу знать ваше мнение, раз уж мы работаем в связке.

Я с хмурым видом развернул бумагу. Ничего доброго от анонимок, присланных дознавателю, ожидать не приходилось.

В центре листка было написано:

«Лига Неравнодушных, как они себя называют, состоит из шести членов. Один из них недавно был найден мёртвым в районе на окраине столицы со следами магического заклятия. Осталось пятеро. Главный — Дракон, потом Маг и трое Волкодлаков. Найдите их, пока они не нашли вас.

Ваш СС».

Я перечитал записку ещё раз.

— Она пришла с утренней почтой, по защищённому каналу, которым пользуется Отдел дознания в Тайной полиции. Отследить адресата невозможно, я уже пробовал, — пояснил Дазромак и поджал тонкие губы.

— Что означает «СС»? — спросил я. — Почему он так себя обозначает?

— Должно быть, хочет обозначить себя. Придать значимость, — усмехнулся Дазромак. — Поймаем — спросим. Кстати, я навёл справки об убитом, упоминаемом в письме. Весьма интересный экземпляр. Я сейчас вам о нём всё расскажу…

* * *

Я возвратилась в Кломмхольм, ощущая, что мир вокруг переменился и больше никогда не станет таким, как прежде. Осень всё больше вступала в свои права, листья лип потеряли сочность цвета и пожухли, всё чаще шли дожди, но солнце ещё радовало погожими деньками.

Это первая осень, которую увидит, но не почувствует Фарфелия. В последний раз, когда мы с Рандалом проводили зеркальный ритуал, я поняла, что она потеряна для мира безвозвратно. Больше нет надежды, осталась только месть. Именно за неё я ухватилась, как за спасательный круг, когда Персилия Лагра и её сообщники предложили играть на их стороне. На стороне Древней крови, которая текла и в моих жилах.

Но доверилась я им не поэтому. Хадриан — один из немногих, кто действительно помогал мне даже тогда, когда ещё не мог знать, будет ли из меня толк. Персилия всегда опекала ламий, но не как мать-наседка, а как жестокий и справедливый наставник, желающий, чтобы его подопечные получили удары сейчас, чтобы в будущем ничто не смогло их сломить.

И когда декан сказала, что ей жаль, ведь именно она не смогла уберечь своих учениц, я ей поверила. Потому что иногда надо кому-то верить, или хочется доверять. Спрятаться за чью-либо спину и предоставить сильным сражаться с равными. И чтобы больше не было ненужных смертей ради забавы.

Хадриан сказал, что ламии гибнут просто потому, что оказались пробой силы тех, кто решил, что им всё позволено, что их всегда отмоют, надо только не зарываться. И они были осторожны. Три ламии не такая большая потеря для Кломмхольма, а артефакт «Пожиратель» вошёл в полную силу и теперь готов к главной битве.

— Кто этот СС? — спросила я у полевика, но он не знал ответа.

— Вероятно, сочувствующий свидетель, который боится себя обнаружить, но хочет посмотреть, как грандов Истинных ткнут мордой в дерьмо. Как будут развеваться флаги над дощатым помостом и отрубленные головы, словно капуста, полетят в корзину, подставленную служкой палача.

— Никто никого не казнит прилюдно, — вздохнула Персилия и сжала скреплённые в замок пальцы так, что захрустели суставы. — Их отправят в ссылку, а потом уберут по-тихому, представив всё как несчастный случай.

— Время эшафотов ушло, — каркнул мрачный Ивер, и я слышала, как скрипнули его острые зубы. Слуга Персилии, её верный соратник, был из кровожадных придорожников, которые в древности селились у перекрёстков и оморочкой заставляли путников идти на гибель.

И вот теперь я рассказала этому обществу всё, что знала. Надо же, даже теперь я не испытывала сожаления. Наоборот, с каждой секундой, размышляя об этом решении, убеждалась в правильности сделанного выбора. Пусть их найдут и накажут! Хоть как-нибудь!

В смятении и задумчивости я вошла в холл и направилась к главной лестнице.

— Как хорошо, что я нашёл тебя, — сказал внезапно возникший передо мной Рандал и взял за руку. Его прикосновение причинило мне душевную боль, растеребив затянувшуюся было сердечную рану.

Я смотрела по сторонам и всюду натыкалась на любопытные взгляды. Весь институт судачил о нас, и это вгоняло меня в ещё большую депрессию. Все вокруг считали нас счастливыми любовниками, не скрывающими своих чувств. Многие говорили, что я специально обольстила Дракона, чтобы устроить свою судьбу. Конечно, он никогда на мне не женится, но зато устроит бывшей возлюбленной тёплое местечко.

И всё это было так далеко от истины! Я просто стояла и кожей ощущала исходящий от него жар, хотелось придвинуться ближе и, не касаясь его и пальцем, греться в этом сиянии, закрыв глаза. И улыбаться.

— Дай мне артефакт! — Дракон был настроен воинственно. Впрочем, это их обычное состояние.

— Какой? — удивилось я вполне искренне. Меньше всего мне сейчас хотелось говорить о посторонних вещах, наоборот, когда молчишь, можно услышать как бьётся моё и его сердце. И забыть обо всём остальном.

— Тот, что передал тебе Дазромак. Тот самый, Регина. Только не говори, что у тебя его нет.

Мы прошли по коридору третьего этажа, свернули в уединённое крыло, где почти не встретить любопытных глаз, и он дотронулся до моего плеча, желая остановить. Не знаю как, но мы оказались там, где никто не мог нас потревожить. В укромном уголке.

— У меня его нет, — выдохнула я, смотря своему мужчине в глаза. В них больше не было Драконьего огня, потому что его магия бессильна против искренне любящего сердца.

— Врёшь, — прошептал он и придвинулся ко мне.

— Рандал, — только и смогла произнести я, до того как наши губы соприкоснулись.

Я впечатывала поцелуй в его уста, желая оставить о себе пусть недолгую, но память. Ничто в этот миг не имело значения. Ни стук наших сердец, выбивающих танцевальный такт, ни сдавленное дыхание, перетекающее из души в душу. Мне казалось, что когда всё закончится, я умру, потому