"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Кормят ещё?

Кормили.

Глава 24

«Распутица»

В Силезии дороги были другие.

Это первое, к чему пришлось привыкать: тут под колесом лежал камень, а не земля, и там, где на Украине мы стояли по полдня, здесь проезжали и не замечали. Зато поля были такие же, и в феврале с ними начало делаться то же самое, что делалось в марте под Проскуровом, только раньше и без предупреждения.

Десятого февраля до нас довели, что весной работать придётся без перерыва и что к распутице надо готовиться заранее.

Готовиться заранее — это была правильная мысль, и она была ровно такой же правильной, как все правильные мысли, которые приходят к людям, стоящим на камне, про людей, стоящих на глине.

Одиннадцатого я приехал на переднюю площадку.

Площадка была хорошая. Я обошёл её всю, и она мне понравилась.

Полосу укатали неделю назад, по мёрзлому, и она лежала ровная, твёрдая, звонкая под каблуком. Подъезды шли с двух сторон — редкость, которой я за год не видел ни разу. С краю стояли кирпичные постройки, целые, с крышами, и в одной из них уже топили.

Там уже спали — на полу, но в тепле и без капели за шиворот, и по лицам было видно, что за это они площадке простят всё.

Техник, к которому я подошёл, оказался разговорчивым и за десять минут рассказал мне про место больше, чем журналы за двенадцать дней.

— Хорошее?

— Хорошее.

— А плохое в нём что?

— Плохого пока не нашли.

— Долго ищете?

— Неделю.

— Мало, — сказал я.

Готовность у них была доложена вчера.

Я проверил её так, как проверял всю зиму: по сегодняшнему состоянию. Прошёл полосу ногами. Посмотрел, где стоят и как выходят. Посмотрел, чем чинят и чем возят. Прочитал журналы за последние двенадцать дней.

Подъездов было два, и я прошёл оба. Второй был хуже первого, но он был, и от одного этого вся площадка выглядела не так, как всё, что я видел за год.

— За вашу неделю тут одна поломка, — сказал я дежурному.

— Одна.

— Это мало.

— Это потому, что мы тут неделю, — сказал дежурный. — За неделю много не наломаешь.

Я записал и это.

Всё сходилось.

Ещё я посмотрел, чем они возят воду и куда её ставят. За год я усвоил, что по воде на площадке видно больше, чем по бензину: бензин привозят, а воду добывают, и по тому, откуда её берут, сразу понятно, сколько они тут собираются стоять.

К обеду ко мне пришёл местный командир — немолодой, тяжёлый, с той манерой разговаривать, при которой каждое второе предложение начинается со слова «значит».

— Значит, вы посмотрели.

— Посмотрел.

— И как?

— Хорошо, — сказал я.

— Совсем хорошо?

— Совсем.

— Такого не бывает.

— Бывает, — сказал я. — Первый раз за год.

— У меня люди четвёртый месяц в земле, — сказал он. — Тут крыши. Вы не думайте, что я из-за крыш. Но я и из-за крыш тоже.

Он был доволен и старался этого не показывать.

— Значит, вы у нас сколько будете?

— Двое суток.

— Значит, за двое суток вы всё увидите?

— Нет.

— А зачем тогда двое?

— Затем, что четверо мне не дадут, — сказал я.

— Значит, что дальше?

— Дальше я вам скажу то, что думаю, — сказал я. — Не как распоряжение, а как мнение проверяющего.

— Говорите.

— Переносите сюда всю группу. Не половину. Всю. И не через неделю, а сейчас.

Он посмотрел на меня.

— Прямо всю?

— Всю. Площадка держит, подъездов два, обслуживание тут, крыши есть. Вы за неделю ожидания потеряете больше, чем выиграете.

Он подумал.

— Мне это нравится, — сказал он. — Значит, я так и сделаю.

Я это записал.

Записал я это, что важно, не как чужое решение, а как своё предложение, и поставил свою фамилию, потому что с августа у меня было право подписывать итог собственной проверки, и я им пользовался.

Бережной приехал вечером того же дня, и приехал сердитый — не на меня, а вообще: у него по дороге дважды сняли машину с маршрута.

— Что с маршрутом? — спросил я.

— Дважды сняли. Один раз законно, второй — потому что кому-то было нужнее.

— И вы?

— И я поехал в объезд и приехал злой. Не обращайте внимания, это до утра.

Я ему рассказал.

Он выслушал до конца, ни разу не перебив, и это уже было плохим знаком: он обычно перебивал.

— Полосу когда катали? — спросил он.

— Неделю назад.

— По какому?

— По мёрзлому.

— Ну вот, — сказал Бережной. — Пойдёмте.

Мы пошли на полосу, уже в темноте, и он шёл впереди и светил себе фонарём под ноги.

На дальнем конце он остановился и присел.