Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

– Целенький! – Спика погладил рукой характерный раструб пламегасителя на стволе. – Вот только жутковато как-то…

– Что именно? – не поняла Кретова.

– Ну, при жутковатых обстоятельствах появился первый пулемёт в гарнизоне.

– Нормально, – отмахнулся я несколько фальшиво, и сам чувствуя ту саму жуть. – С баррелями, знаешь ли, ещё и не такое бывает, поверь. Кстати, это не ДП, если что, а ДПМ, модернизированный после опыта боевого применения.

– Как ты определил?

– Возьми в гарнизонной библиотеке справочники по стрелковому оружию, их там два, и добросовестно проштудируй, – то ли посоветовала, то ли приказала Кретова молодому бойцу. – Затем поговори с ветеранами, поспрашивай. Спасатель должен знать эту тему назубок.

Дегтярёва пехотный, или ДП стал одним из первых образцов стрелкового оружия, созданных в Советском Союзе. Пулемёт массово использовался в качестве основного оружия огневой поддержки пехоты звена взвод – рота вплоть до конца Великой Отечественной, а сразу после войны был снят с вооружения. ДП имели подразделения войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности, гитлеровцы и финны использовали их, заполучив в качестве трофея.

Модификации «Дегтярева» устанавливали на танки и самолёты, торпедные катера и мотоциклы. Это безотказный, достаточно скорострельный и в то же время простой в обращении аппарат с секторным прицелом и плоским дисковым магазином на 47 патронов калибра 7,62х54R – «блином» или «тарелкой».

Модернизированный вариант пулемёта Дегтярёва получил улучшенный спусковой механизм, возможность смены ствола непосредственно на боевой позиции, что ранее сделать было затруднительно, конструктивные изменения отдельных частей и механизмов, а так же новую пистолетную рукоятку, приклад и неотъёмные сошки, которые не отваливались из-за неудачного крепления и не терялись. Узнать бы, где Исайкин добыл такое сокровище?

Группа подвисла, молчание затянулось.

Было очевидно, что на маленькой привокзальной площади случилось что-то ненормальное, противоестественное.

Сколько на Жестянке обитателей, если считать сумму по всем анклавам? Трудно сказать, но населения крайне мало. Сообщества выживших не имеют права терять людей в нелепых стычках, фактически на пустом месте. За что они погибли, ради какой цели? За обрезные доски, банки с фасадной краской и древний транзисторный приёмник с высохшими конденсаторами? Понятно, что нам не удастся, во всяком случае, с имеющимися данными, восстановить полную хронологию событий. Человек с пулемётом мог идти по следам немецкой разведгруппы. Пешком, транспорт Исайкина пока не обнаружен. А мог и жить здесь, будучи очередным странным отшельником.

В свою очередь немцы вряд ли шли целевым порядком, по наводке, могли двигаться наугад в порядке секторной разведки. С такой машиной и таким составом ничего существенного со станции не увезти. Тихо ушли в разведку и навеки пропали, сгинули в саванне. Может, за ним даже спасотряд не стали посылать. Неизвестно, где точно нужно искать пропавших, маршрут они выбирали ситуативно. Кроме группы спецов, уже потеряна бесценная единица автотехники… Начальство всё взвесило и дало отбой спасателям.

Обидно так глупо умереть.

– Парни, нет, вы поняли, что здесь произошло? – почти шепотом спросила Кретова, прерывая общее молчание.

Спика осторожно, чтобы не стукнул, прислонил пулемёт к стене.

– На этой станции случайным образом, я думаю, что это было так, – группер словно аннотацию писал к печальному детективу, – встретились три человека, которым, по большому счёту, нечего делить. И они успешно, мать их, перестреляли друг друга! Чёрт возьми, нахрена, спрашивается?

– Да это вообще гиблое место, – тут же добавил Спика, со второй попытки устанавливая сошки пулемёта на подоконник и прицеливаясь в ворота гаража. – Прошли всего сутки, а у нас четыре трупа!

– И это ещё не все найдены, между прочим, – зловеще пообещал я. – Есть ещё два неудачника, сорвавшихся со скалы, помните? Их никто не прибрал, могил нет, а единственный счастливчик сам каким-то чудом выполз к магистрали. Ясно, что за многие годы люди сюда как-то пробирались. Так что мы вполне можем найти и другие скелеты. Но был один выживший.

– Утешил, отец родной, вот спасибо! – воскликнул штурман. – Слушайте, мне уже кажется, что вся моя служба в спасателях пройдёт вот так! – он показал рукой на белеющие на полу кости.

– Преувеличиваешь, – возразила Кретова. – Это только кажется. Врачи думают, что вокруг все болеют, занимаются шарлатанством и самолечением, получают дурацкие травмы. Участковым кажется, что жители района – беззаботные глупцы, мелкие пакостники, особенно дети, или преступники… Профессиональная деформация. На Пятисотке нет нацгвардии, войск или полиции, все их функции возложены на нас, спасателей. Поэтому мы и сталкиваемся с трупами, да и самим порой приходится кого-нибудь вальнуть…

С перрона раздался слабый треск, будто кто-то наступил на сухую ветку.

– Ира, я сбегаю на улицу, гляну, – мне пришлось прервать группера.

Она кивнула. Поправив на груди автомат, я быстрыми шагами пересёк зал и вышел из здания. Затем осторожно обогнул вокзал по периметру, внимательно вглядываясь и вслушиваясь. Выглянул на перрон. Везде было тихо, без движения. И никакой жути вокруг, между прочим. Отличная погода, птички поют, повсюду радующая глаз «зелёнка», как же её не хватает в степи…

Вернувшись в комнатку стрелка-пулемётчика, я понял, что Кретова ещё не устала воспитывать молодого:

– Обычный человек очень редко сталкивается с чем-то подобным, потому что насильственная смерть на Пятисотке – большая редкость. Представь, что бы было, убивай здесь хотя бы одному человеку в день! Население всех анклавов испарилось бы за какой-то год, никаких баррелей не хватит для восполнения! Людей беречь надо, вспоминай об этом, прежде чем нажимать на спуск. Только в крайнем случае.

Я вспомнил своё первое собеседование на отборе в спасатели и удивительный рассказ Владимира Викторовича о том, как те из Первых, что сумели после приземления очухаться самостоятельно и открыть люк спускаемого аппарата изнутри, много позже обнаружили на полигоне семь баррелей с несчастными, которые не смогли этого сделать. Тогда же Первыми и были приняты базовые правила общей стратегии спасения, максимального сбережения тех, кого на Жестянку забрасывает таинственный ЦУП. Так и была создана служба спасателей. Поговаривают, что чуть позже Первым была сброшена некая пояснительная записка с указанием границ полигона и обещание стараться сбрасывать баррели и ресурсники только в зону полигона. Но это не точно.

Накопив первый спасательский опыт, я не раз вспоминал эту историю, очень ярко представляя, каково им было, Первым… На купол они бежали марш-броском, выживших тащили в ещё не обжитую Пятисотку на себе. Со всем было плохо: с оружием и лекарствами, с носимыми радиостанциями и транспортом. Лишь позже ЦУП подкинул им от щедрот первый гравилёт…

– Да, Спика, тебе просто кажется, трупов много не будет, – сказал я. – Прежде всего ты спасатель,