Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

больше других, не сложил о нем мало-мальски определенного впечатления. А ведь ты могла бы читать нам лекции о политике, экономике... Это здесь я понял, что ты знаешь о мире достаточно много и многим могла бы поделиться, так почему ты молчала? Не пыталась навязать нам свое видение, не рассказывала о правильном правлении?

Девушка закусила кончик выбившегося из косы локона и искоса глянула на меня, и взгляд ее был пронзительно оценивающим. Наконец она ответила.

— Понимаешь, у нас есть такая старинная поговорка: «Не надо лезть со своим уставом в чужой монастырь». То есть, если я попала в ваш мир, где свои законы, свой уклад жизни, люди привыкли, да и сложилось там у вас все не просто так, к этому привели ваши обычаи и история. Я же попала к вам случайно и ненадолго, так какой смысл переделывать ваш уклад под себя, зачем? Зачем рассказывать, как хорошо живется на Земле, если этого никто не увидит, да и скорей всего не поверит. Как объяснить, что такое самолет и сверхзвуковая скорость, что такое телевидение и интернет, что такое атомная бомба, когда, пользуясь благами цивилизации, мы зачастую сами не знаем как течет по проводам электричество, как передается сигнал в телефон, словом говорить о том, чего я не смогу показать и доказать мне казалось неразумным. – Она с преувеличенным вниманием уставилась на дорогу. — А рассказать об укладе нашего общества я попыталась, но даже Лей, мне кажется, не совсем поверил, что уж говорить об остальных, да и не нужно это им...

Рай опешил:

— Почему?

Рина вновь бросила на него короткий испытывающий взгляд.

— Они у тебя читать-то не умеют, — пояснила она, — куда им выбирать... А именно в этом главная ценность свободы, право выбора — женщины, веры, уклада жизни, работы, образования, правителя наконец...

Рай задумался, девушка оказалась права, он всегда заботился о помощи своим людям: о питании, защите, о Светлых в конце концов, хоть и далеко не в первую очередь, но о повальном образовании мыслей ему не приходило, хотя здесь на Земле огромные здания для обучения детей стояли на каждом шагу и Рина не раз акцентировала на них его внимание, ненавязчиво подводя к нужной мысли.

Дорога пошла вверх. По ее сторонам встали горы и Рине стало не до отвлеченных разговоров, все-таки горные серпантины не для новичка. А Рай залюбовался. И хоть горы здесь гораздо ниже, чем в Форагосе, серые, блеклые, местами покрытые лесами, но при этом все-таки величественные и красивые. Рина вела машину осторожно, дороги в горах коварны и даже несмотря на то, что они были ровными, но изгибы и повороты заставляли её быть внимательной.

Перевалив через перевал, перед нами открылся совершенно другой вид, близкий моему сердцу — среди гор, в мелких долинах рос виноград. Ровными рядами, он вползал на пологие склоны, спускался в лощины, ловил каждый лучик солнца, жаль, что сейчас не время винной ягоды, хотелось бы ощутить на языке ее терпкость и сладость и сравнить с плодами своих лоз. А между долин, далеко внизу плескалось море, искрило бликами, слепило глаза.

— Ещё немножко, — Рина предвкушала море, это было видно по заблестевшим глазам полным алчущего ожидания; по прикушенной губе: дурацкой привычке, которая выдавала нетерпение; по едва заметно ускорившейся машине.

Ее ожидание и затаенный восторг был для меня непонятен. Да, посидеть на берегу, овеваемым прохладным ветерком приятно, но вот так дрожать от нетерпения...

— Где же наши, — Рина вглядывалась в обнаженные тела, тут и там расположившиеся на берегу, а я сидел оглушенный увиденным. Мужчины в коротких штанах, кашасеры едва прикрытые тонкими полосками ткани, голые дети, все они с визгами и брызгами плескались в волнах. На обочине дороги стояли десятки машин и гомон людей здесь был не тише, чем на запруженных городских улицах. — О, вот они, молодцы, ушли в самый дальний край пляжа, тут хоть народа поменьше.

Она припарковала машину и высунулась в окно привлекая внимание друзей.

— Даринка приехала, — послышались возгласы из воды, — давайте к нам, водичка прелесть...

Рина повернулась ко мне:

— Пошли, там есть кабинки для переодевания, — чуть смущаясь продолжила она, — там сделаешь из своего белья что-то подобное нашему. Она повернулась к воде.

— Блин, — расстроено произнесла она, — посторонние... — кивнула она на незнакомку, что сейчас отжимала длинные волосы у воды, а вокруг крутился Славка, памятный Раю по первой ночи на Земле, когда они ночевали в пещерке в горах.

Я ободряюще улыбнулся и пожал ей руку, стараясь говорить как можно меньше, чтоб никто не услышал и не начал задавать вопросы. Раздеваться было странно и неловко, но обнаженные тела вокруг говорили, что на море это такая же традиция и останься я одетым, буду привлекать гораздо больше внимания.

— Девчонки, знакомьтесь, — Славка тут же окатил нас брызгами и плюхнулся рядом с незнакомкой, — это Карина, это Дарина, — он повернулся ко мне и в его глазах появился вопрос.

— А это Рай, — перехватила инициативу Рина, — он иностранец и по-русски не понимает.

— Ух, ты, — повернулась в мою сторону Карина, которая оказалась пышногрудой брюнеткой с правильными чертами лица, — что, совсем не понимает? И откуда он такой красивый? — ее выразительное лицо вспыхнуло любопытством и чем-то еще, неуловимо неприятным. Славка вновь глянул на Рину ожидая ее ответа и боясь ляпнуть что-то не в тему.

— Из Патагонии, — Рине явно не хотелось врать, но прямой вопрос требовал ответа.

— Так он говорит на испанском? — явно, обрадовалась Карина, не замечая, как вздрогнули ее собеседники и набрала воздуха, чтоб что-то сказать.

— На португальском, — прерывая ее, отрезала Рина, — и с таким местным индейским акцентом, что и в институте преподы его не поняли.

— А как он попал сюда, — продолжила расспросы дотошная девчонка, разочарованно выдохнув.

— По обмену премудростями, — буркнула Рина. Надо будет спросить, что она имела ввиду, и не дожидаясь следующего вопроса девушка ринулась в воду.

***

Этот день я запомню на долго, ничего из ранее увиденного не ввергало меня в такой шок, как эта поездка. Почти обнаженные люди разных возрастов плескались, плавали, играли в мяч на песке. Они были довольны и спокойны, я улавливал отголоски