Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

— Ты пришёл за кольцом, — продолжил Хранитель, указывая на шкатулку. — За третьей частью артефакта, который ты называешь Копьём Судьбы.

— Да, — прямо ответил Крид. — Оно принадлежит мне по праву.

Хранитель наклонил голову, изучая Виктора с интересом, словно редкий экспонат в коллекции древностей.

— По праву? — в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Какое право у смертного — даже такого необычного, как ты — на артефакт, созданный задолго до появления твоего вида на этой земле?

Виктор сжал кулаки. Он не привык, чтобы кто-то оспаривал его право на Копьё и его кольца. Особенно теперь, когда Абаддон активизировал свои поиски.

— Я был свидетелем того, как это копьё пронзило тело пророка из Назарета, — произнёс он, в его голосе слышалась застарелая боль. — Я пытался остановить казнь, пытался помочь ему, и был ранен тем же копьём.

Он машинально коснулся шрама на груди, скрытого под доспехом.

— Но я не умер. Не мог умереть… из-за более древнего проклятия, что на мне лежало. Я жил уже столетия к тому моменту, наблюдая, как люди рождаются и умирают вокруг меня. — Голос Виктора стал тише. — В тот день я понял, что копьё изменилось. Кровь пророка преобразила его, наполнила силой, которой не было раньше. И с тех пор оно связано со мной узами, которые я не в силах разорвать.

Хранитель внимательно слушал, в его глазах мерцали искры, похожие на далёкие звёзды.

— Ах, вот оно что, — произнёс он после долгого молчания. — Ты не Лонгин, пронзивший Христа. Ты тот, кто пытался спасти его… и не смог.

Он сделал паузу, словно читая нечто, видимое только ему в потоке времени.

— Две судьбы переплелись в тот день на Голгофе. Две нити, протянувшиеся сквозь столетия. Твоя — несущая бремя вечности. И его — несущая бремя разрушения.

— Абаддон, — тихо произнесла Изабелла, произнося имя древнего врага словно проклятие.

Хранитель кивнул.

— Да, тот, кого вы знаете как Абаддона. Он тоже был там, в тот день. Он тоже изменился. Но в отличие от тебя, Бессмертный, он выбрал иной путь.

Виктор молча смотрел на Хранителя. Многое из того, что он только что услышал, было ему известно. Но некоторые детали заполняли пробелы в тысячелетней головоломке, которую он пытался сложить.

— Я сражаюсь с ним веками, — наконец произнёс Крид. — Пытаюсь предотвратить хаос, который он может выпустить в мир. Поэтому мне нужны кольца. Все пять. Чтобы Абаддон не смог использовать их для своих целей.

Хранитель улыбнулся, и в этой улыбке было что-то не от мира сего.

— Благородная цель, Бессмертный. Но только ли в этом дело? Нет ли в твоём сердце иных желаний? Не манит ли тебя возможность наконец снять проклятие вечности? Не жаждешь ли ты покоя, который приносит смерть обычным людям?

Воздух в пещере сгустился, образуя нечто вроде зеркала перед Виктором. В нём он увидел себя — молодого воина в одеждах давно исчезнувшего народа. Юношу, который тысячелетия назад осмелился бросить вызов древнему божеству и был проклят вечной жизнью за свою дерзость.

— Помнишь этот день? — спросил Хранитель. — День, когда всё началось? День, когда смертный юноша стал Бессмертным?

Виктор молча смотрел на образ из прошлого. Конечно, он помнил. Как мог он забыть момент, изменивший всю его жизнь? Молодость и самонадеянность, жажда славы и власти, привели его к алтарю забытого ныне бога. Он осквернил святыню, и жрецы наложили на него страшное проклятие — жить вечно, наблюдая, как умирают все, кого он любит.

Образ в зеркале изменился, показывая сцены из долгой жизни Крида — цивилизации, рождение и смерть которых он наблюдал; людей, которых он любил и терял; войны, в которых он участвовал, ища смерти, которая всегда ускользала от него.

Затем зеркало показало день на Голгофе. Виктор, уже старый душой, хотя всё ещё молодой телом, стоял в толпе, наблюдая за казнью пророка, чьи слова о любви и прощении затронули его очерствевшее за столетия сердце. Он видел, как римский солдат занёс копьё, и бросился вперёд, пытаясь остановить удар. Копьё пронзило его грудь, прошло насквозь, достигнув тела распятого пророка. Их кровь смешалась на древке оружия, изменив его навсегда.

— Вот он, момент истины, — произнёс Хранитель. — Когда копьё простого солдата стало Копьём Судьбы. Когда ваши пути с Абаддоном разошлись окончательно.

Зеркало снова изменилось, и теперь Виктор увидел себя, держащего полностью собранное Копьё Судьбы с пятью кольцами на рукояти. Перед ним открывались врата, сотканные из света и тьмы, за которыми виднелись миры и реальности, недоступные смертному взору.

— А вот что ждёт впереди, — продолжил Хранитель. — Когда все пять колец соединятся, врата времени откроются. И ты будешь стоять на пороге выбора, который определит судьбу не только этого мира, но и бесчисленных других.

Зеркало погасло, и Виктор встретился взглядом с Хранителем.

— Каков твой выбор, Бессмертный? — спросил тот. — Что ты сделаешь, когда врата откроются?

Крид долго молчал, обдумывая ответ. В этом древнем месте, окружённом эхом тысячелетий, ложь была бесполезна. Хранитель видел его насквозь, читал его мысли и чувства как открытую книгу.

— Я не знаю, — наконец честно ответил Виктор. — Я всегда считал, что ищу кольца, чтобы не допустить их объединения в руках Абаддона. Чтобы предотвратить хаос, который он может выпустить в мир.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Но теперь, стоя здесь, я понимаю, что есть и другая причина. Часть меня жаждет освобождения. Покоя, который я не знал тысячелетиями. И я не уверен, что выберу, когда врата откроются. Не уверен, что смогу противостоять искушению прекратить своё бесконечное существование.

Хранитель кивнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Честность — редкая добродетель, Бессмертный. Особенно честность перед самим собой.

Он указал на шкатулку с кольцом.

— Третье кольцо твоё. Но помни: с каждым найденным кольцом твоя связь с Копьём становится глубже, а его влияние на тебя — сильнее. К тому моменту, когда ты найдёшь пятое кольцо, грань между тобой и артефактом может стереться. И тогда твой выбор определит не только твою судьбу, но и судьбу всего сущего.

Виктор протянул руку и осторожно взял кольцо из шкатулки. Оно было тёплым на ощупь, словно