Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Я выкатился из-под грузовика, отряхнул синюю робу и выразительно посмотрел на друга. Шуруп заморгал своими выбеленными пылью ресницами, явно не улавливая полет моей мысли.

— Понимаешь, Шуруп, каждый в этой жизни должен заниматься своим делом, — я похлопал его по тощему плечу с отеческой снисходительностью. — Как там говорили в одном замечательном кино? «Студент, комсомолец, спортсмен и просто красавец!» Ну, перефразировал, ладно! Так вот, это всё я. Идейный вдохновитель, стратег и снабженец. А ты у нас… ну прямо технический гений. Тебе этот двигатель перебрать — что семечки пощелкать. Ты же ритм двигателя внутреннего сгорания чувствуешь лучше, чем пульс у подруги подмышкой. Может, подменишь по-братски, а?

— Ну, мотор я люблю, это да… — Витька польщенно шмыгнул носом, но тут же подозрительно прищурился. В нем проснулся робкий классовый протест. — Погоди. А ты чего делать будешь, пока я тут корячусь? Опять на верстаке харю плющить? Иван Степаныч же шкуру спустит! Он и так злой, как цепной пес — говорит, на заводах Форда в Детройте рабочие за право работать забастовки устраивают, а мы тут гайку закрутить ленимся.

— Иван Степаныч будет видеть блестящий результат нашей с тобой кооперации, — веско парировал я, понизив голос до заговорщицкого шепота. — А я, Витенька, беру на себя решение стратегических задач. Культурный досуг и, главное, продовольственную безопасность нашей скромной бригады. Будешь крутить за двоих — обещаю кормить так, как в Кремле на банкетах не кормят. И гитару принесу, новые песни покажу. Английские. Закачаешься.

Упоминание еды и западной музыки для фанатеющего от «Битлов» Шурупа стало решающим аргументом. Мы оба синхронно сглотнули голодную слюну.

— Ладно, — сдался Витька, забирая у меня гаечный ключ и вытирая руки грязной ветошью. — Иди умойся хоть, стратег. И давай в столовку двигать, а то там от гуляша одна подливка останется. Да и ту первокурсники всю вылижут.

— А давай! Пойдём, пожрём борща! — хохотнул я в ответ.

Глава 2

«Идея уменьшить объем сливного бачка для экономии воды поистине гениальна. Для этого иногда использовали кирпич, помещенный внутрь бачка. Хотя метод работает (меньше воды на смыв), кирпич в этой роли не идеален: он может крошиться и засорять механизм. Заменить его можно полуторалитровой бутылкой с водой. »

Маленькие хитрости

Столовая ПТУ-31 встретила нас густым, сшибающим с ног амбре. Это был неповторимый запах казенного советского общепита: ядреная смесь хлорки, вареной капусты, застарелого комбижира и влажных половых тряпок. В ушах стоял равномерный гул голодных студенческих голосов, звон алюминиевой посуды и противный скрип отодвигаемых стульев. Где-то под потолком хрипела радиоточка, монотонно вещая о том, что в Вене стартовали советско-американские переговоры об ограничении стратегических вооружений.

Мир пытался не сгореть в ядерном огне, а я пытался просто не сдохнуть от голода. Цели у меня и у мира были примерно равнозначными!

Мы отстояли очередь, скользнули по влажному и чуть липкому кафелю, вооружились слегка погнутыми алюминиевыми вилками и получили свои порции. Я уселся за стол с клеенкой, в рубчиках которой навечно застряли крошки от батона, и уставился на тарелку, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение эстета и гурмана.

Синеватые, слипшиеся в один неразделимый монолит макароны. Рядом — лужица водянистой жижи, в которой сиротливо плавали два жестких, жилистых кусочка непонятного мяса, гордо именуемых «гуляшом». И венец кулинарного творения местной кухни — мутный, откровенно припахивающий тиной кусок вареного минтая на блюдечке со сколотым краем.

Я попробовал это съесть. Честно попытался, отщипнув вилкой край рыбы. Но рецепторы, воспитанные на хорошей кухне (в прошлой жизни готовка была моей главной отдушиной после тяжелых командировок — я собирал рецепты по всему миру), взбунтовались мгновенно. Эта еда была оскорблением. Пищевым преступлением против человечества.

— Ты чего не ешь? — Шуруп уплетал свои макароны так, будто это была амброзия, изредка запивая всё это мутноватым компотом из сухофруктов. — Нормально же. Мясо даже попалось.

— Это не мясо, Витя. Это подошва от сапога американского шпиона, — мрачно констатировал я, брезгливо отодвигая тарелку. — Жди здесь. И мою порцию не трогай, я всё мясо посчитал. Оба куска!

Я решительно поднялся из-за стола и направился прямиком к святая святых — раздаточному окну, за которым виднелись клубы густого пара и властвовала она. Антонина Васильевна. Тетя Тоня.

Дородная, монументальная женщина лет тридцати восьми, с румянцем во всю широкую щеку, в белоснежном, накрахмаленном колпаке. Она как раз безжалостно кромсала ножом очередную размороженную тушку несчастного минтая, превращая его в бесформенные лохмотья на деревянной колоде.

Я отодвинул фанерную загородку, проигнорировал табличку «Посторонним вход воспрещен» и бесцеремонно вторгся на территорию кухни. В лицо пахнуло жаром от огромных промышленных плит.

— А ну брысь отсюда! — тут же взвилась тетя Тоня, грозно взмахнув ножом. Глаза её метнули молнии, а грудь угрожающе подалась вперед. — Куда прешь, окаянный⁈ Санкнижка есть⁈ Я сейчас Кожемякину пожалуюсь, он тебе быстро укорот сделает! Ишь, выискался, проверяющий!

— Спокойно, Антонина Васильевна, — я включил свой фирменный командирский баритон. — Спокойно. Я по делу!

Голос негромкий, бархатный, но вибрирующий такой железобетонной уверенностью, что спорить с ним физически трудно. Тот самый, от которого в свое время приседали и начинали заикаться прапорщики на складах РАВ.

Я шагнул вплотную к разделочному столу, мягко, но непреклонно перехватил её влажное запястье и аккуратно забрал нож из ослабевших пальцев. Тоня от неожиданности опешила, хлопая густо накрашенными ресницами. Впервые какой-то сопливый пэтеушник смотрел на неё сверху вниз взглядом уставшего от жизни, повидавшего разное взрослого мужика.

— Вы же не рыбу режете, Тонечка, вы же её пытаете, — укоризненно цокнул я языком, разглядывая истерзанную тушку. — За что вы так с морепродуктом? Он же ни в чем не виноват.

Я перевернул нож в руке, проверяя баланс тяжелой рукояти, и склонился над разделочной доской. Тело вспомнило всё само, мышечная память сработала безупречно. Коротким, выверенным движением отсечь голову. Надрез вдоль хребта пошёл ровный, как по линейке. Теперь подцепить кожу и снять её чулком одним рывком, не повредив нежную мякоть. Пара секунд, неуловимое мелькание лезвия — и на доске лежат два идеальных, полупрозрачных филе без единой косточки.

Сам охренел, если честно.

— Если вот это филе чуть-чуть сбрызнуть лимоном… ну, за неимением лимона пойдет и капля обычного уксуса, присыпать черным перцем, обмакнуть в легкий кляр и бросить на раскаленную сковороду буквально на три минуты… — я говорил