Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

И вот сейчас на меня в зеркало смотрел незнакомец. Русые, слегка вьющиеся вихры, которые давно пора бы постричь по уставу, широкие славянские скулы, ясные, но сейчас слегка ошалевшие голубые глаза. Восемнадцать лет, ни дать, ни взять. Ни седины на висках, ни «цыплячьих ножек» у глаз. Гладкая кожа молодого щенка, у которого вся жизнь впереди.

— Какой сейчас год? — спросил я и мой голос «дал петуха».

— Ты что? Головой сильно ударился? Вообще-то семидесятый! — обиженно проговорил Шуруп. — Да что с тобой? Дурака валяешь или надо доктора позвать?

Чего? Семидесятый?

В голове зашумело, как в пробитом трансформаторе. Когнитивный диссонанс лупил по мозгам кувалдой похлеще той, что валялась на бетонном полу.

Советский Союз? Семидесятый год. Если память меня не подводит, сейчас весь этот огромный, еще живой механизм страны стоит на ушах — Ленинский юбилей ровно через неделю.

А где-то там, за сотни тысяч километров над Землей, в ледяной пустоте космоса терпит бедствие американский «Аполлон-13» с пробитым баком, и весь мир, затаив дыхание, ждет, выживут парни или нет?

Начали приходить отрывочные воспоминания, проблески мыслей, имена и образы.

Мордов. Геннадий Семёнович Мордов. Учащийся ПТУ-31, будущий слесарь-автомеханик, лентяй и, судя по всему, местный балагур. В голове словно щелкнул тумблер — чужая память неохотно, но верно начала подгружать имена, лица и факты.

Пазл сошелся. Тот снаряд в 2026-м всё-таки оказался моим. А вот приемная комиссия на том свете почему-то напутала с документами и забросила меня сюда.

Отличный поворот сюжета для старого вояки. Из моего времени в прошлое закинуло?

Мужик без пальцев — память услужливо подкинула имя: мастер производственного обучения Иван Степанович Кожемякин — сверлил меня тяжелым, злым взглядом, ожидая оправданий. Витька Шуруп смотрел настороженно, готовый в любой момент дать деру, если я снова решу поиграть в Рэмбо (которого, к слову, здесь еще и в проекте нет).

Нужно было срочно сбрасывать напряжение. Выводить ситуацию в ноль, иначе меня прямо отсюда отправят к мозгоправам в уютную палату с мягкими стенами. И тут в голове всплыл старый добрый мультфильм, который недавно, пару лет назад, должен был выйти на экраны.

Я заставил себя выдохнуть, расправил плечи, которые теперь не тянула невидимая тяжесть прожитых лет, и растянул губы в широкой, обезоруживающей улыбке. Подняв руки ладонями вперед, я выдал с фирменной интонацией Василия Ливанова:

— Спокойствие, только спокойствие! Дело житейское, Иван Степанович! Споткнулся я об этот ваш поддон. Чуть производственную травму не получил на ровном месте. А Витя меня ловил. Так ведь, Шуруп?

Витька часто-часто закивал, хотя по глазам было видно: ни хрена он не понимает, но поддакивать сейчас безопаснее. Мастер поперхнулся заготовленным матом, смерил меня подозрительным взглядом и устало махнул своей покалеченной рукой.

— Шутник ты, Мордов. Язык бы тебе оторвать или вон, под капот засунуть да прихлопнуть. Марш работать, кому сказал! Едрит-Мадрид!

Я отвернулся к зеленому боку «ГАЗона», пряча усмешку. Ну что ж. Кажется, почетная смерть на поле боя сегодня отменяется. Или… Мне всё это кажется?

Для проформы ущипнул себя. Ойкнул. Присел и подпрыгнул. А что? Нормас!

Жизнь дала мне второй шанс, да еще в таком роскошном, молодом теле. Придется пожить еще разок. И на этот раз — обязательно со вкусом.

— Чего ты скачешь, как сайгак? Я тебе вот сейчас такого пенделя отвешу, что неделю просраться не сможешь! Будешь знать, как над старым человеком изгаляться! — рявкнул Иван Степаныч.

— Всё-всё-всё! Чего сразу пенделя-то? Я же просто по-человечески хотел! Чтобы мир во всём мире и коммунизм чтоб победил! — я сделал вид что смутился и увернулся от небрежно выброшенной ноги.

Поднырнув под пузатый, в потеках загустевшего масла картер «ГАЗона», я устроился на скрипучей деревянной каталке-лежаке. В нос тут же ударил густой, дурманящий запах перегретого металла, отработки и той специфической кислятины, которой всегда несет от старой, уставшей советской техники.

Сверху на лоб капнула черная капля. Как будто «ГАЗон» презрительно плюнул в обслуживающий персонал. Я машинально растер ее пальцем, глядя на хитросплетение трубок и ржавых болтов.

В 2026-м году под капотом всё было зашито в пластик, напичкано электроникой и датчиками, а здесь — чистая, брутальная механика. Железо и чугун. Крути не хочу. Вот только… крутить не хотелось совершенно.

Ну что ж, товарищ полковник… То есть, товарищ студент. Добро пожаловать в развитой социализм. Кажется, тут будет нескучно. А что? Не всё так уж плохо.

В прошлой жизни остались две невестки, но эти бедовые бабёнки и себя в обиду не дадут, и другим не спустят. Три внука уже подросли и вот-вот намылятся в свободный полёт. Так что никому не нужен старый пердун, который на излёте лет по кой-то хрен полез в мясорубку. Только внучка Машенька будет скучать, но… И она скоро станет школьницей, а там новые друзья, новые заботы. Так что, может быть даже и хорошо, что так вот всё получилось, а?

Так-то для начала неплохо бы выяснить — где тут столовая? Молодой, растущий организм вдруг свело такой судорогой голода, словно я не ел неделю. Гайки гайками, а войну за нормальный обед я проигрывать не собирался.

— Ну чего, Ген? — раздался приглушенный голос Витьки Шурупа.

Его чумазая физиономия с вечно испачканным носом заглянула под колесо. В светлых, наивных глазах пацана всё еще плескалась опаска пополам с привычной собачьей преданностью.

— Ты это… чего на меня напрыгнул-то? Прибзделось что-то?

Я задумчиво повертел в руках тяжеленный гаечный ключ на двадцать два. Стукнул им по рессоре — звук получился глухой, солидный. Крутить гайки, измазавшись по уши в солидоле и сбивая костяшки в кровь, мне, отвоевавшему свое кадровому офицеру, как-то претило.

Статус, знаете ли, не тот. В прошлой жизни я достаточно наползался на брюхе по грязи, чтобы в этой подаренной молодости тратить время на возню с мертвым железом. Тем более, когда желудок исполнял марши, настойчиво требуя немедленной дозаправки. Молодое тело должно жечь калории как мартеновская печь топливо.

— Прибзделось, Витя, прибзделось, — философски изрек я, не вылезая из-под машины. — Прибзделось мне, брат, что жизнь у нас одна. И тратить её на борьбу с закисшими шпильками — преступление против молодости. Тем более в такой исторический момент, когда космические корабли бороздят просторы Большого театра!

— Чё-о-о? — протянул Витька.

— Ну, в общем ты понял. Помнишь, как в «Приключениях Шурика»?

— А-а-а, ты пошутил! А то я в самом деле уже хотел в