"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Я поняла, — баба съёжилась, спряталась в платок.

В самом углу, едва видимый из полумрака, молодой парень, Микша, сдвинул губы в насмешливую ухмылку, склонил голову, но не смог скрыть ту острую, голодную издёвку в глазах.

— Страшно, — тихо сказал Микша, почти не двигая губами, но в голосе у него была не только бравада, а что-то неуверенное, детское.

— Что ты сказал? — Кира подошла ближе, шаг её был бесшумный, уверенный, голос чуть понизился.

— Ничего… — он отвернулся, но тут же, будто оправдываясь, добавил: — Просто… мы тут давно живём. Не любят у нас киевские порядки. Свои тут.

— Теперь будете любить, — спокойно отрезала она, голос ровный, как камень. — Всё меняется.

— А если не станем? — спросил он, глядя прямо, дерзко, будто хотел проверить границы.

— Князь — я, пока его нет, — твёрдо ответила Кира. — И хватит глупостей. Здесь разговор короткий.

Микша хотел было что-то бросить, но замолчал, когда Кира подошла вплотную, остановилась совсем близко — глаза её не мигали, не отводились. Он опустил голову и чуть подался назад.

— Понял, — буркнул он, отступая.

— Вот и славно, — сказала Кира уже громче, обернувшись к остальным. — Теперь слушайте: перед тем как уйти из терема — все выворачивают карманы. Без разговоров, без криков.

— Да кто ж в карманах носит! — буркнула баба Алена, вскинув плечи. — Всё ж крупное, сразу видно, не дитё чтоб прятать.

— Вот и нечего бояться, — ровно произнесла Кира. — Если не прячешь, не страшно. Покажешь руки, вывернешь — и дело с концом.

— А если холодно, — не унималась та, — я ж руки подолом держу, чтоб согреть!

— Держи, грей, — сдержанно сказала Кира. — Только чтобы не прятала ничего, ни хлеба, ни кусочка сала.

Наступило молчание. Слуги переглянулись — в глазах у кого-то обида, у кого-то тревога, у кого-то просто равнодушие. Кто-то тихо кашлянул, будто хотел заполнить пустоту. Кира подошла к стене, где висели крючки с железными ключами. Сняла один, прошла к кладовой, вставила, провернула — замок щёлкнул чисто, без скрипа, видно, новый.

— Этот замок я сама купила на торге, — сказала Кира, держа ключ между пальцами. — Старый выбросила, пусть даже не ищут. Если кто-то попробует открыть — пойму сразу. Следы останутся.

— А что, доверия у тебя нет? — проворчал кто-то из задних, не то в шутку, не то с упрёком.

— Доверие уходит вместе с ложками, — спокойно ответила она, даже не обернувшись.

Послышался тихий смешок — неровный, нервный, будто кто-то хотел выдавить из себя уверенность, а вышло только тревожно.

Кира подошла к столу, где стоял глиняный горшок с хлебом. Открыла крышку, вынула ломоть — свежий, с тёмной коркой, хлеб пахнул кисло и чуть дымно. Она подняла его так, чтобы видели все.

— Видите? — сказала она, голос прозвучал отчётливо. — Это — хлеб княжий. Ели без спросу — считайте, украли.

— Мы всегда доедали остатки, — осторожно сказал Федот, седой, с тёмным лицом, изрытым морщинами. — А куда их? Крысам, что ли, на потеху?

— Остатки будут складывать отдельно, — жёстко отозвалась Кира. — Я сама решу, кому что достанется. Без меня — не брать.

— А если князь скажет иначе? — спросил кто-то, глядя ей в спину.

— Тогда он поговорит со мной, — ответила она не оборачиваясь. — А пока — здесь мой порядок.

Она медленно пошла вдоль лавок, её шаг был твёрдый, без колебаний. На лицах у всех смешались страх, злость и какая-то растерянность. Кира остановилась у Микши, взглянула прямо — коротко, но жёстко: показывай.

Он медленно сунул ладони за пазуху, вывернул рубаху наружу. Из левой выкатился на ладонь грязный кусок воска.

— Это что у тебя? — спросила Кира, не отводя взгляда.

— Для лучины… — пробормотал Микша, мнутся начал, пальцы сжались вокруг куска воска.

— Из кладовой взял? — спросила она, тон стал ещё жёстче.

Он молчал, глядя в сторону, подбородок вздрогнул.

— Значит, из кладовой, — произнесла Кира, опуская каждое слово тяжело. — Первый день, а ты уже вор.

— Да ладно тебе, кусок всего, — буркнул он, но голос дрожал.

— Кусок — это начало, — отрезала она. — Сегодня воск, завтра ложка, а послезавтра серебро потащишь.

— А ты сама кто такая, чтоб мне указывать! — вдруг выпалил он, прищурившись зло, будто хотел уколоть её взглядом.

Кира резко ударила ладонью по столу — звук прокатился по горнице, глухой, резкий, как выстрел.

— Я та, без кого ты бы сегодня кашу не ел, — твёрдо произнесла она, не повышая голоса. — Понял теперь?

Он уставился на неё, прикусил губу, по лицу скользнула тень — не страх, а злость, смешанная с обидой.

— Верни воск, — коротко сказала Кира.

Он протянул ей кусок, тяжело вздохнув. Кира не глядя забрала, кинула в ящик с тряпками.

— Ещё раз — и вылетишь отсюда. Без платы, без одежды. Понял?

— Понял, — глухо сказал он, пряча глаза.

Она кивнула, взгляд её был холоден и тяжёл.

— Хорошо. А теперь слушайте все, — спокойно сказала Кира, оглядев каждого. — С этого дня терем живёт по счёту. Еда — по списку, огонь — по расписанию. Кто опоздает — без ужина останется. Кто возьмёт без спроса — без рук останется.

— Без рук — это князь решает, — буркнула Улита, потупив глаза, но в голосе слышалось упрямство.

— Значит, князь решит со мной, — отрезала Кира, не повышая голоса. — До того — делайте, как сказано. Не спрашивайте дважды.

Слуги стояли молча. Кто-то теребил край подола, нервно оглядывался на дверь, чьи-то губы зашевелились — но слов не последовало.

Кира подошла к очагу, бросила щепку в золу, зажгла пламя. Дым пошёл ровно, прямая струя — без копоти, без вони, светлей стало в горнице.

— Видите? — сказала она, не оборачиваясь. — Можно и без вони, если делать всё с умом.

— Ну, это вы — из Киева, — кто-то сказал тихо, будто извиняясь. — А у нас по-другому привыкли.

— Теперь будет по-моему, — твёрдо бросила Кира. — Иначе тут все сгниём — и вы, и я.

Повернулась к двери, не торопясь.