"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов

В воздухе пахло морозом и хвоей. Где-то далеко, за гребнем, слышался глухой гул — то ли ветер, то ли что-то другое. Артём прислушался. Гул не повторялся. Они сделали привал на обед у подножия невысокого холма. Разожгли костёр, повесили котелок. Зина Колмогорова, раскрасневшаяся от ходьбы, достала сухари, сало, термос с чаем. Смеялись, шутили. Люда Дубинина рассказывала, как в прошлом году на Алтае медведь ходил вокруг палатки, а они боялись высунуться.

— А ты говоришь — предчувствия, — усмехнулся Колеватов, глядя на Артёма. — Вот где настоящий страх был. А тут — красота, тишина…

Он не договорил.

Сначала никто ничего не понял. Просто в какой-то момент воздух будто загустел. Тишина стала не просто тишиной — она стала плотной, как вода. Птицы, которые ещё минуту назад перекликались в редколесье, замолкли разом. Артём почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

— Что это? — прошептала Дубинина.

А потом небо над восточным склоном — чистое, голубое, без единого облачка — вдруг изменило цвет. Будто кто-то невидимой кистью провёл по нему полосу изумрудного свечения. Полоса расширилась, задрожала, распалась на три луча, которые сошлись в одной точке над горизонтом. Там, в этой точке, что-то вспыхнуло — белым, ослепительным, настолько ярким, что все зажмурились.

Когда открыли глаза — небо снова было обычным. Голубым. Спокойным.

— Северное сияние? — неуверенно спросил Слободин. — Но днём же… и не в этих широтах…

— Не бывает такого, — отрезал Золотарёв. Он стоял, опираясь на палки, и лицо у него было серое. — Я в геологических партиях десять лет. Видел разное. Но чтобы днём… на безоблачном небе…

— Оптический обман? — предположил Кривонищенко. — Снег слепит, показалось…

— Показалось всем? — Воскликнул Артём. — Всем одновременно?

Наступила тишина. Ребята переглядывались. Кто-то нервно засмеялся, кто-то, наоборот, замолчал и принялся собирать рюкзак слишком поспешно, будто хотел поскорее уйти с этого места.

— Идёмте отсюда, — сказал Дятлов, и голос его прозвучал жёстче обычного. — Нечего гадать. Времени мало.

Они двинулись дальше, но настроение переменилось. Шутки исчезли. Шли молча, только лыжи скрипели да ветер иногда вздыхал в кронах.

А потом началось странное.

Часа через два, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к небольшому ручью. Ручей не замёрз — такое в этих местах случается, если бьют ключи. Вода бежала по камням, поблёскивая на свету. Колеватов наклонился, чтобы набрать в котелок для чая, и вдруг замер.

— Ребята… — позвал он не своим голосом. — Посмотрите.

Все подошли. Ручей тёк… в гору. Вода спокойно, без брызг и водоворотов, поднималась по пологому склону, обтекая камни и кусты. Просто — вверх. Без всяких видимых причин.

— Уклон кажется, — неуверенно сказал Слободин. — Снег скрывает перепад…

— Нет, — Артём покачал головой. — Я с гор спускался. Здесь явный подъём. Вода не может течь вверх.

— Может, если под ней пустота, — предположил Тибо-Бриньоль. — Полость, воздух выдавливает…

— Тогда бы пузыри шли, — отрезал Золотарёв. — А тут ровно, спокойно. Как по заказу.

Дятлов молча достал компас. Покрутил его. Стрелка дёрнулась, замерла, потом медленно поползла по кругу — сначала на восток, потом на юг, потом обратно. И застыла, указывая… прямо на ручей.

— Чёрт, — выругался Игорь и постучал по прибору. — Сломался, что ли?

— У меня тоже, — сказал Кривонищенко, глядя на свой компас. — Стрелка пляшет.

— И у меня, — добавил Золотарёв.

Повисла пауза. Было слышно, как вода течёт вверх по склону — тихо, неправильно, жутковато.

— Обходим ручей, — приказал Дятлов. — Быстро. Не задерживаемся.

Они обогнули странное место по дуге метров в сто. Компасы успокоились не сразу — ещё с полчаса стрелки подрагивали, будто их кто-то дразнил невидимой рукой. Потом снова вошли в норму. Солнце садилось. Тени становились длинными, фиолетовыми. Лес поредел, открывая вид на пологие склоны, уходящие к горизонту. Вдалеке угадывалась тёмная громада — Холатчахль. Гора мертвецов.

Артём смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается холод. Не от мороза. От чего-то другого.

К ночи разбили лагерь в небольшом распадке, защищённом от ветра. Поставили палатку, развели костёр. Ели кашу из тушёнки, пили чай с сухарями. Говорили мало. Все ещё помнили дневное свечение и ручей, текущий вверх. Даже самые закоренелые скептики помалкивали, никто не мог внятно объяснить почему это так повлияло на их настроение. Артём сидел у огня, глядя на языки пламени, и лихорадочно соображал. Всё шло к тому, что они приближаются к перевалу. Ещё день — и они окажутся там, где… он не хотел даже думать. “Надо что-то делать. Сейчас. Пока не поздно”.

Когда остальные начали забираться в палатку, он подошёл к Дятлову. Тот стоял чуть в стороне, проверяя крепление лыж.

— Игорь, — тихо сказал Артём. — Можно с тобой поговорить? Наедине.

Дятлов поднял глаза. В свете костра лицо его казалось вырезанным из дерева — жёсткое, усталое, но спокойное.

— Говори.

Они отошли шагов на двадцать, за ближайшую лиственницу. Снег глушил звуки, из палатки доносился приглушённый гул голосов — ребята укладывались спать.

— Игорь, послушай меня как человек человека, — начал Артём. Он старался говорить вполголоса, но весомо. — Ты видел сегодня то же, что и я. Свечение днём, ручей, текущий вверх, компасы, которые сходили с ума. Это не нормально. Это вообще никуда не лезет, разве это не является каким-то предостережением для нас? Природа по моему сама намекает, что дальше может быть только хуже.

— Оптические обманы. Геомагнитные аномалии. — Дятлов пожал плечами. — В тайге всякое бывает.

— Бывает, — согласился Артём. — Но всё сразу? В одном районе? За один день? Игорь, я не знаю, как тебе ещё сказать. Я не прошу тебя верить в духов или проклятия. Я прошу тебя подумать головой. Ты командир. Твоя задача — довести людей до цели и вернуть их домой живыми. А цель, она что — святая? Нельзя её обойти? Нельзя подождать пару дней, пока… пока что-то не успокоится?

Дятлов молчал, глядя куда-то в темноту.

— Я понимаю, — продолжал Артём, — вы комсомольцы, материалисты, наука и всё такое. Я и сам такой был. Но наука, она не про то, чтобы отрицать то, чего не понимаешь. Наука про то, чтобы признавать: есть вещи, которым у нас пока нет объяснения. И когда