"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов

в сумерках. Светало поздно, а темнело рано — к пяти вечера уже было почти совсем темно. Фонариков у них не было, работали наощупь, подсвечивая спичками. Артём помогал, как мог, хотя руки уже плохо слушались.

Когда палатка была готова, Дятлов предложил поужинать.

— Сухари, сало, чай горячий. Прошу к столу.

Кто-то достал губную гармонь — крошечную, походную. Заиграл тихо, негромко, чтобы не привлекать внимания — не понятно кого в этой пустоте.

— А давайте письма писать, — предложила вдруг Люда. — Домой. Мамам, папам. Всё равно делать нечего, а завтра пойдём обратно, можно будет отправить из Вижая.

— Идея, — кивнул Золотарёв. — Я напишу жене.

Они достали клочки бумаги, карандаши. Писали, прижав листы к коленям, стараясь не толкать друг друга. Артём сидел в углу, смотрел на них и думал: “Вы пишете письма, которые никто никогда не прочитает. Потому что вы не вернётесь”.

У него перехватило горло. Он отвернулся к стенке палатки, притворился, что спит.

— Артём, а ты не будешь писать? — спросила Зина.

— Некому, — тихо ответил он. И добавил, подумав: — И незачем.

Наступила тишина, только скрипели карандаши да потрескивал примус. Потом все убрали письма — кто в карман, кто за пазуху — и начали укладываться.

— Спокойной ночи, — сказал Дятлов. — Завтра рано вставать.

— Спокойной ночи, — ответил хор голосов.

Артём закрыл глаза. Он не спал. Он чего-то ждал.

Ночь была тихой. Слишком тихой. Ветер утих совсем, даже деревья — там, внизу, у подножия — не шумели. Стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в горах перед чем-то большим. Около часа ночи Артём всё ещё не спал. Он лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в темноту, и вдруг понял, что палатка… шевелится. Не от ветра — от чего-то другого. Брезент мягко колыхался, будто кто-то гладил его снаружи огромной, невидимой рукой. Он сел прислушиваясь.

Рядом заворочался Дятлов.

— Ты чего? — спросил он шёпотом.

— Тихо, — ответил Артём. — Слышишь?

Снаружи не было ничего слышно. Но было что-то… Какое-то присутствие. Тяжёлое, давящее, нечеловеческое.

— Ничего не слышу, — сказал Дятлов, но голос его дрогнул.

— Вот именно, — ответил Артём. — Ничего не слышно: ни звука ветра, ни снега.

Палатка колыхнулась снова. Сильнее.

— Игорь, — прошептал Артём, — нам надо уходить. Прямо сейчас. Бежать отсюда без оглядки подальше отсюда.

Дятлов молчал несколько долгих секунд. Потом лёг обратно в спальник.

— Утром, — сказал он. — Всё утром. Спи.

Артём не лёг. Он остался сидеть, прислонившись спиной к стенке палатки, и ждал. Ещё не знал, чего именно. Но знал, что это близко.

Глава 8. То, что пришло с гор

Глава 8. То, что пришло с горы

Артём не понял, когда именно он задремал. Это был не сон — так, провал в темноту на несколько минут, может, на полчаса. Очнулся он словно от толчка в бок. Потом услышал очередной звук. Не тот низкий гул, который они слышали раньше, а другой — высокий, тонкий, похожий на свист, но в то же время не свист. Скорее вибрацию, которая рождалась не в ушах, а прямо в черепе, в костях, в зубах. Артём зажмурился от резкой боли, пронзившей голову. Рядом кто-то застонал — кажется, Слободин.

— Что это? — прошептала Люда. Голос её был тонким, детским, полным ужаса.

— Не знаю, — ответил Дятлов. Но в его голосе впервые не было командирской уверенности. Он тоже испугался.

Свист усилился. Теперь это было похоже на звук лопающейся ледяной корки, только многократно умноженный, усиленный, превращённый в сплошной визг, который пронизывал всё существо. Артёму показалось, что его внутренности переворачиваются. Он почувствовал тошноту, головокружение, слабость в ногах.

— Надо выйти, — сказал он, хватаясь за полог палатки. — Надо посмотреть.

— С ума сошёл? — рявкнул Золотарёв. — Там минус тридцать, ветер…

— Ветра нет, — перебил Артём. — Вы же слышите. Ветра нет.

Это было правдой. За брезентом стояла мёртвая, абсолютная тишина — если не считать этого пронзительного визга, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.

Артём отстегнул клапан палатки и выглянул наружу. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться на несколько ударов.

Снег светился. Не от луны — луны не было. Звёзды на небе потускнели, будто кто-то прикрыл их матовым стеклом. Но сам снег — под ногами, на склоне, на камнях — излучал бледное, голубоватое свечение. Оно было слабым, но достаточным, чтобы видеть всё вокруг. И то, что он увидел, было хуже, чем темнота.

Со стороны перевала, оттуда, где они оставили первую палатку, шли фигуры.

Они были не людьми. Слишком высокие, слишком тонкие, с конечностями, которые сгибались не в тех местах, где должны быть суставы. Они двигались не по снегу, а словно — над снегом, на высоте нескольких сантиметров, не оставляя следов. Их было… Артём попытался сосчитать, но числа расплывались в голове. Много. Десять? Двадцать? Или одна фигура, которая дробилась на множество, а потом срасталась обратно?

— Игорь, — позвал он шёпотом, не оборачиваясь. — Игорь, посмотри.

Дятлов вылез следом. Смотрел долго — секунд десять, двадцать. Потом, не говоря ни слова, влез обратно в палатку и застегнул полог. Артём услышал, как он дрожащими руками шарит по карманам, ищет спички, зажигалку.

— Игорь, что там? — спросила Зина. — Что происходит?

— Ничего, — ответил он, и голос его прозвучал неестественно ровно. — Ничего особенного. Просто… снег светится.

— Что? — раздалось несколько голосов одновременно.

— Светится, — повторил Дятлов. — Голубым. И там… с гор кто-то идёт.

В палатке повисла такая тишина, что стало слышно, как бьются сердца. Даже примус, казалось, перестал шипеть.

— Кто идёт? — спросил Тибо-Бриньоль.

— Не знаю, — признался Дятлов. — Не люди.

Следующие полчаса стали самыми долгими в жизни Артёма. Фигуры приближались. Медленно, но неумолимо. Свечение снега становилось ярче, вибрация — сильнее. Ребята сидели в палатке, прижавшись друг к другу, и молчали. Зина плакала, зажимая рот рукой, чтобы не всхлипывать. Дятлов сидел с закрытыми глазами и сжимал в руке компас — стрелка которого, Артём заметил, вращалась с бешеной скоростью, как заведённая. И тут случилось неожиданное—Люда Дубинина, самая младшая в группе, вдруг поднялась на ноги — насколько это было возможно в низкой палатке — и сказала звонко, почти весело:

— Я пойду