Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

я узнал уже в дирижабле, и не могу сказать, будто новости вызвали живой интерес. В левом ухе так и продолжало мерзко звенеть, ладно хоть зрение восстановилось полностью и щепки из загривка вынули, заноз под кожей не осталось. Легко отделался. Наш снайпер нарвался на пулемётную очередь почти в самом начале стычки, а лейтенанту прострелили лёгкое уже под конец столкновения. Первый погиб на месте, второй непременно отправился бы следом, не успей вмешаться Лизавета Хорь. Алтын — и тот заработал шрам от осколка, ну а мне было просто тошно, будто через валики для отжима белья пропустили. Все силы отжали, ничего не осталось.

В дирижабле лежал в лёжку, даже толком в иллюминаторы не поглазел. Мог, конечно, просто не хотелось. Настроение окончательно и бесповоротно испортил предполётный инструктаж. И вроде ничего такого щеголеватый старший агент контрольно-ревизионного дивизиона с парой угольников на шевроне не потребовал — лишь помалкивать о случившемся и в особенности — позабыть о странной ноше диверсантов, но чуть слёзы на глаза не навернулись. Такое впечатление — победу украли. И это после всего пережитого!

Э-эх…

Но подписал, конечно же, все бумаги, проявил благоразумие. И плетью обуха не перешибить, и какая-никакая сознательность имеется. Не на пустом же месте такую секретность разводят, в самом деле.

— Рядовой Голыш погиб при десантировании, у него не раскрылся парашют. Остальной группе пришлось переправляться вплавь, так вы заработали переохлаждение. У лейтенанта острое воспаление лёгких. Всё ясно?

Что я мог на это ответить? Сказал:

— Так точно.

— Если кто-то станет проявлять излишнее любопытство или демонстрировать странную осведомлённость, сразу же сообщай непосредственно в контрольно-ревизионный отдел по месту службы. Ясно?

— Да.

На этом инструктаж и подошёл к концу. Остаток пути я продремал, а с аэродрома нас на карете скорой помощи увезли прямиком в госпиталь. Там первым делом отправили под душ, а взамен перепачканной сосновой смолой и кровью формы вручили больничную пижаму. В столовую идти не пришлось, обед принесли в палату, ещё выдали каких-то микстур. Как сказали, общеукрепляющих, но судя по тому, что почти моментально я уснул и продрых до самого вечера, без успокоительного дело тоже не обошлось.

Помещённый со мной в одну палату Алтын весь изнылся, требуя отпустить его в расположение егерей, я же в общежитие вовсе не рвался. Так до сих пор и ощущал противную слабость, а тут хоть из койки не придётся лишний раз вставать, чтобы до столовой дойти.

— Видел, какая винтовка у лейтенанта была? — спросил вдруг Алтын, чем поразил до глубины души, поскольку до того меня старательно игнорировал.

Я воззрился на егеря с нескрываемым удивлением, но всё же выдавил из себя:

— Угу.

— Автоматическая под нихонский патрон! Очередями так и шпарит! — поведал егерь, немного помолчал и полюбопытствовал: — Ты скольких убил?

Общаться с ним нисколько не хотелось, вот я и ответил кривой ухмылкой:

— В смысле — убил? Мы сутки в болоте просидели, забыл?

Алтын презрительно скривился.

— Мудак! — зло ругнулся он, затем добавил: — Хреново вы нас прикрывали, вот что я тебе скажу. Дерьмо ты, а не пулемётчик.

Ну да, ну да — умения заводить друзей у меня не отнять.

Я промолчал, не стал ввязываться в перебранку. Задумался — а действительно, сколько человек на моём счету? Не на совести, именно — на счету. По всему выходило, что двое: молоденький оператор и диверсант, зашибленный валуном. Ну и, наверное, кого-то на том берегу зацепил. Только это без гарантии: и стрелял чуть ли не наугад, и выставить противопульную защиту противник мог, особенно поначалу.

Да и неважно это, на самом деле. Главное, что приказ я исполнил от и до. А что к нам в тыл зашли и пришлось свои шкуры спасать, а не стрелков давить, так тут ничего не попишешь. Вообще повезло, что живы остались.

Думал об этом без былого надрыва, как-то совсем уж отстранённо; точно успокоительное скормили во избежание нервных срывов.

Время от времени к нам заглядывали медсёстры и справлялись о самочувствии, а перед ужином заявилась пара реабилитологов — не студентов-первокурсников и даже не интернов, это были дядьки в возрасте. Нас они размяли на совесть и не только размяли, но ещё и подстегнули регенерационные процессы сверхъестественным воздействием. У меня разом звенеть в ухе перестало, двойную порцию смолотил без остатка.

А уже ближе к девяти навестила Лизавета Наумовна.

— Петя, ты чего разлёгся? — возмутилась она. — У тебя сеанс терапии по расписанию!

— Сегодня? — опешил я.

— Ну не завтра же! И так вчера пропустил!

Пришлось садиться на кровати и совать ноги в больничные тапочки. Встал, переждал лёгкое головокружение и неспешно двинулся вслед за Лизаветой, про себя отметив, что белый халат идёт ей несравненно больше военной формы. Впрочем, всякие глупости занимали меня недолго — пока перешёл из одного больничного крыла в другое, весь упрел.

В тридцать седьмом кабинете поджидал сюрприз. Елизавета Наумовна сразу отправила в процедурную и велела лезть в ванну с грязью, всё столь же мерзкой на вид и ничуть не менее противно-липкой, чем прежде.

— У тебя шок, — пояснила врач.

— А не контузия разве?

— И контузия — тоже. Но основное — это спазм энергетических каналов. Такое бывает, когда операторов выбивает из резонанса или резко обнуляется набранный потенциал. А уж при столкновении с негативами случается сплошь и рядом.

— Я и сам негатив, — напомнил я.

— Негативы страдают от шока точно так же, как и остальные. Это палка о двух концах.

При воспоминании об ударе остатков разрушенной энергетической конструкции невольно поёжился. Немудрено было шок заработать, так тряхнуло!

Лизавета принялась закатывать рукава халата, её предплечья оказались покрыты чёрными отметинами синяков и багряными ссадинами и кровоподтёками.

— Вы сами-то в порядке?

— Это была крепкая лошадь, — ответила врач явно какой-то незнакомой мне цитатой и потребовала: — Лезь в ванну!

Покидать процедурную Лизавета определённо не собиралась, и под её насмешливым взглядом я отвернулся, стянул рубаху и снял штаны. Меня зазнобило, поспешил ступить в тёплую липкую грязь и сесть, погрузившись в неё по пояс. После ухватился руками за края ванны и осторожно лёг, оставив торчать из непонятной жижи одну только голову.

О-ох, хорошо…

Отступил озноб, разом расслабились мышцы, даже стало легче дышать, а потом Лизавета велела откинуться и поддержала меня, подведя под затылок ладони.

— Расслабься!

Я попытался и обнаружил, что потерял вес. Выталкивающая сила компенсировала силу тяжести, и тело зависло в целебной жиже, не касаясь стенок ванны.

— Ты очень спокоен для семнадцатилетнего юноши, который впервые убил человека, — заметила вдруг Лизавета. — Это