Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Некстати вспомнилось, как скрючило после удара паренька-диверсанта, как округлились его глаза и распахнулся рот, выплеснулась едва не закипевшая под напором сверхсилы кровь. Я едва не упустил чувство невесомости, и лишь поддержка собеседницы помогла удержать лицо над поверхностью грязи, не уйти в неё с головой.

— Просто не привык выставлять напоказ свои чувства, — заявил я, понемногу успокаиваясь. — Только и всего.

— В том-то и дело, Петя. В том-то всё и дело. Шок проявляется по-разному, кого-то такой груз может и сломать.

Сломать? Убийство диверсанта, который едва не отправил на тот свет меня самого?

Начал разбирать нервный смех, ладно хоть ещё вовремя с ним совладал.

— А как же вы? — перешёл в наступление сам. — Не слишком ли вы спокойны для того, кто впервые убил человека?

— Мне не семнадцать.

— У меня день рождения третьего числа!

— Семнадцать, восемнадцать — ты же понимаешь, что разницы тут никакой? И потом — с чего ты взял, что прежде мне не приходилось брать на душу грех смертоубийства? — невесело улыбнулась Лизавета Наумовна и многозначительно добавила: — Честно говоря, насчёт тебя у меня такой уверенности вовсе нет.

Дрогнул я слишком явственно, чтобы это осталось незамеченным. Просто не ожидал подвоха, очень уж расслабляюще действовали тепло и невесомость. Убаюкивающе даже.

Придерживавшая меня дамочка негромко рассмеялась, а после попросила:

— Нет-нет, ничего не говори. Флёр таинственности мне ещё нравится, а вот плохие мальчики уже нет. Это, видишь ли, возрастное. Я уже говорила.

Я через силу улыбнулся и последовал разумному совету, промолчал.

— И ты напрасно требовал поднять руки, — заявила врач. — Это было глупо.

— Нужно было просто пальнуть в затылок? — спросил я после долгой паузы.

— Да, — подтвердила Хорь. — Именно так.

Я припомнил упругий толчок воздуха и в щепки разлетевшийся пень, судорожно сглотнул. И сам ведь расплескаться мог, никакая сопротивляемость бы не спасла. Да, всё верно. Надо было стрелять.

Лизавета сместилась в сторону и начала поддерживать мой затылок лишь одной рукой, а другой повела по схеме энергетического канала. Ключица, сердце, солнечное сплетение, пупок. Пальцы легко скользили по коже, и хоть не ощущал ровным счётом никакого сверхъестественного воздействия, внутри что-то ломалось, сминалось и расслаблялось, возвращалось к некоей устоявшейся норме, будто забитая мышца при массаже.

Эти изменения и ощущения были… приятны. Даже слишком приятны, и оставалось лишь порадоваться непрозрачности коричнево-бурой грязи. Сейчас это было чрезвычайно кстати.

Выписали меня на следующий день уже ближе к обеду. С утра снова заявились реабилитологи, затем прошёл несколько обследований, результаты которых медиков вполне удовлетворили, да я и сам чувствовал себя несравненно лучше прежнего. Пожалуй, с момента инициации такого подъёма сил не испытывал. Два дня подряд без тренировок — подобного и не случалось, наверное, даже.

Форму и бельё выдали новые, куртка и сапоги под замену не попали, их хорошенько вычистили. Табельный пистолет забрал в комнате охраны, сразу зарядил его и сунул в кобуру. Помимо снятых с шевронов эмблем автобронетанкового дивизиона вручили справку и медицинское предписание, их следовало сдать в канцелярию батальона. Первая подтверждала моё нахождение в стационаре, второе запрещало до конца недели поездки за двадцать пятый километр. Диагноз был написан почерком редкой неразборчивости, не иначе, речь шла о том самом спазме энергетических каналов.

Вот так сразу топать в расположение я не стал, для начала заглянул в столовую, а уже на выходе из неё наткнулся на учебное отделение комендатуры.

Боря Остроух стоял ко мне спиной и вещал сослуживцам, активно жестикулируя руками.

— Их ветром на болото снесло, так этот придурок умудрился на единственном дереве повиснуть. Его час потом снимали!

Речь точно шла обо мне: то ли приукрасил нашу легенду Алтын, то ли кто-то целенаправленно занялся распространением слухов, но внутри всё так и закипело. Да ещё Боря обернулся и указал на меня пальцем.

— Да, вон, сами посмотрите — у него вся рожа о ветки расцарапана!

На лице подживали отметины от каменной крошки, захотелось выпалить об этом, рассказать о перестрелке и полюбоваться отвисшими челюстями, но сумел вовремя задавать неуместный порыв. Нельзя. Да и незачем, если разобраться.

— У тебя-то самого сколько прыжков, толстозадый? — с гаденькой ухмылкой поинтересовался я вместо этого. — Ноль? Да ты, брат, эксперт!

Вот тут Борю и перекорёжило почище моего. Он даже кулаки стиснул и набычился, но драку затевать не решился. Не совсем дурак всё же. Поумнее Казимира — так уж точно.

Федя Маленский придержал его за руку и с небрежной ленцой произнёс:

— Мы тут подумали: надо нам тренировочный бой организовать. Ты и я. Что скажешь?

Предложение меня неприятно покоробило, прекрасно ведь отдавал себе отчёт, что в драке один на один ничего Феде противопоставить не смогу, а все разговоры о тренировочном бое только разговоры и есть.

— Не интересует, — коротко бросил я, не став вдаваться в детали.

— Испугался? — подначил меня Маленский.

Приобнявшая его Маша Медник радостно улыбнулась.

— А ты сомневался? Я всегда знала, что он тебя боится.

Стоило бы уйти, но я не сдержался и с усмешкой выдал:

— Да у тебя талант, Мария! В ясновидящие не пробовалась?

Вот тут напрягся и Федя; шпилька в адрес подружки заставила его нахмуриться и ссутулиться больше обычного, и я медлить не стал, зашагал прочь. Как-то после всех недавних событий конфликт с бывшими сослуживцами перестал казаться сколь бы то ни было значимым. Будто перерос и его, и их самих. А на смешки за спиной — плевать!

Первым делом я заглянул в канцелярию батальона и сдал документы, оттуда двинулся в расположение мотоциклетного взвода. Только зашёл в дежурку, и сержант Козодой поднялся из-за стола и принялся аплодировать.

— А вот и наш парашютист! Браво! Браво!

В словах сквозила недобрая ирония, и это неприятно покоробило.

— Ага, он там в лесу баклуши бил, а нам тут — отдувайся! — поддержал командира отделения Иван Черепица и раздражённо передёрнул плечами. — Молодец, чё!

Вновь захотелось рубануть правду-матку, и вновь я сдержался, лишь нейтрально обронил:

— Так я две недели к Эпицентру каждый день катался, а не только в свою смену. Неужто на отдых в лесу не заработал?

— Петь, да не ерепенься ты! — рассмеялся Вова-футболист. — Они просто бесятся, что тебя после той истории от поездок в Новинск отстранили, а у меня выездная игра, вот и нужно будет кому-то из них мотоцикл перегонять. Грузовик-то не выделят больше, по старинке придётся, своим ходом. Страдают!

Захар Козодой кинул на подчинённого недобрый взгляд, потёр горбинку носа и махнул рукой.

— Ладно, Петя, проехали! — Он уселся за стол и спросил: — Говорят,