Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Плейстоценовые морские отложения Сулавеси содержат остатки акул. Современные акулы воспринимают подводные колебания и звуки. В полевом эксперименте искусственный акустический сигнал уменьшал присутствие и число взаимодействий с приманкой у нескольких рифовых и прибрежных видов, однако реакция различалась между видами и не давала универсального отпугивающего эффекта.

Крупные змеи. Современная естественная фауна Сулавеси включает сетчатого питона; генетические исследования выявляют у сулавесийских популяций собственные митохондриальные линии. Точное время заселения острова этой группой змей по имеющимся данным не установлено.

Осьминоги. Крупные рифовые осьминоги широко распространены в тропическом Индо-Тихоокеанском регионе. У современного большого синего осьминога документированы отдельные особи массой до 11,7 кг, хотя типичные размеры значительно меньше и сильно различаются между регионами. Осьминоги используют расщелины и другие укрытия, удерживаются присосками за твёрдый субстрат и при защите способны одновременно закрепляться несколькими руками и захватывать другими. Ископаемая летопись мягкотелых осьминогов очень бедна.

Минеральные ресурсы. На западном и южном Сулавеси известны золото-медные рудные системы и выходы ультраосновных пород; на острове широко развиты никеленосные латериты, образованные тропическим выветриванием таких пород. В сапролитовых горизонтах никель концентрируется в серпентине и других минералах. Эксперименты по восстановительному обжигу латеритовых руд показывают образование железоникелевых металлических частиц и концентратов примерно при 1100–1250 °C, то есть ниже температуры плавления чистого никеля.

Археологическая сохранность. Ранний комплекс Калио известен по камню и ископаемым остаткам животных. Бамбук, дерево, ротанг, шкуры, растительные волокна и небольшие открытые очаги обычно сохраняются значительно хуже камня на временном масштабе более миллиона лет.

Глава 14. Сколько можно? Часть 1-2

Глава 41. Сколько можно?

Вид Радости: ранний Homo, Homo aff. erectus

Время: около 1,15 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: север Иберийского полуострова, район известнякового хребта и долин к востоку от современной Бургосской котловины

Часть I

Первое, что я запомнил из этой жизни, — чужое колено перед лицом. Женщина сидела на земле, прижав меня к животу одной рукой, а второй перебирала сухую траву в поисках семян. Каждый раз, когда я пытался отползти дальше вытянутой руки, она хватала меня за бедро, возвращала обратно и сразу снова принималась за траву. В конце концов я перестал тратить силы и занялся тем, что уже умел лучше большинства двухлетних детей: смотрел.

Женщину я для себя назвал Зябкой. Не потому, что она была слабой. Наоборот, плечи у неё были широкими, предплечья короткими и сильными, а когда другая самка однажды полезла к найденному ею корню, Зябка без предупреждения ударила соперницу лбом в лицо. Но стоило ветру стать холоднее, как она первой начинала собирать сухую траву под себя, обхватывала плечи ладонями и старалась посадить меня между коленями. Шерсть на её руках и спине была такой густой, что первое время я замечал кожу только на ладонях, ступнях и лице.

Остальные выглядели примерно так же: низкие по сравнению с эргастерами, которых я помнил лучше всего, широкие в груди и тазу, с короткими голенями и предплечьями. Мужчины были тяжелее женщин, но длинноногих бегунов среди них я не видел. Волосы на теле росли гуще, чем у африканских людей моих прежних жизней, а зимой становились особенно заметными на плечах, бёдрах и животе. Лица оставались человеческими, кисти работали точно, ходили они на двух ногах и могли часами собирать мелкую пищу или оббивать камень. По сравнению с прежними эргастерами эти тела лучше сохраняли тепло. Куда труднее было объяснить то, что происходило между ними.

Когда Зябка хотела есть, она издавала один короткий звук и показывала рукой на рот. Когда звала меня, использовала другой. Опасность обозначалась резким криком, направление — вытянутой рукой, недовольство — оскалом и движением плеч. За первые месяцы, в которые я начал понимать происходящее вокруг, я насчитал меньше двух десятков устойчивых звуковых сигналов. Часть относилась к воде, еде, хищникам и детям, остальные различались скорее интонацией, чем смыслом.

Сначала я решил, что просто оказался в особенно отсталой группе. На одной территории могли жить группы с совершенно разными привычками и навыками. Одни хранили огонь, другие боялись его. Одни умели делать хорошие орудия, другие поколениями били камень первым попавшимся булыжником и были довольны результатом. Я не собирался делать выводы по нескольким десяткам существ, среди которых родился случайно.

В нескольких предыдущих жизнях мне вообще мало чего хотелось делать. Я всё чаще ловил себя на том, что откладываю даже простые вещи. Раньше, обнаружив подходящий камень, я почти автоматически проверял его на скол. Увидев незнакомую реку, запоминал изгибы и искал удобные переходы. В новом теле обычно начинал думать, что можно улучшить, ещё до того, как нормально учился ходить. Теперь я мог несколько дней смотреть на хороший кусок сырья возле стоянки и не трогать его. Не потому, что забыл, что с ним делать. Просто никакой необходимости не было, а делать что-то только ради самого процесса давно перестало нравиться.

Счастье я тоже не находил. В прошлой жизни я оставил ей несколько меток на другом конце мира и умер, так и не встретив её. До этого мы тоже много раз расходились на тысячи километров. Здесь я мог только продолжать оставлять знаки и проверять старые ориентиры. Вокруг были Зябка, Космач, Щербатая, Тонкая и ещё несколько десятков людей, не способных сказать мне ничего сложнее предупреждения о хищнике.

Космач был главным мужчиной группы, хотя слово «главный» подходило плохо. Он был самым крупным из шести взрослых самцов и чаще остальных спал рядом с женщинами, первым подходил к большой туше и без колебаний отбирал еду у молодых. Густые тёмные волосы на плечах соединялись с волосами на затылке, из-за чего шея казалась ещё короче. При этом Космач вовсе не был постоянным победителем. Однажды он повёл группу к знакомой низине, где вода обычно держалась даже после сухих недель, а нашёл только грязь. На следующий день женщины уже меньше уступали ему возле еды. Через несколько дней он промахнулся камнем по молодой лошади, та ушла, и две старшие самки демонстративно легли ночью возле другого самца. Космач рычал, толкал его и утром снова шёл впереди, но прежнего места вернул только после удачной находки туши оленя.

После нескольких смен главного самца я перестал считать происходящее случайностью. Женщины не собирались вместе и ничего не решали заранее. Они просто начинали держаться возле того мужчины, при котором последние дни складывались удачно. Если рядом с ним находили воду и мясо, он получал доступ к лучшим кускам и самкам. После потерь женщины одна за другой отходили к другому. Иногда хватало