Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

несколько детей. Наши самцы увидели мясо, чужие увидели наших самцов, и обе стороны сразу начали готовиться к драке. Никто даже не пытался оценить, хватит ли туши всем. Очень скоро один молодой мужчина лежал с разбитой головой, а обе группы ушли, потому что на запах крови появились крупные хищники.

Мне хотелось объяснить Космачу, что мы потеряли мясо и едва не потеряли человека из-за ничего. Для этого потребовалась бы фраза из нескольких связанных частей: туши хватало, чужих было мало, можно было есть с разных сторон и не приближаться друг к другу. Я попробовал передать смысл жестами. Космач некоторое время следил за моими руками, потом заметил кусок мяса у Щербатой, отвернулся и пошёл его отбирать.

До семи лет я почти не вмешивался. Ел то, что находили остальные, учился управляться с коротким тяжёлым телом и наблюдал. Зябка продолжала следить за мной даже тогда, когда я уже бегал вместе с подростками. Если я уходил слишком далеко, она находила меня по следам и встречала сильным ударом ладони по затылку. Через минуту могла отдать половину собственного корня, словно наказание и забота никак не противоречили друг другу. Щербатая всё чаще держалась рядом с Космачом, пока ему везло, а после двух неудачных недель первой перешла к широколицему молодому самцу, которого я называл Боком за привычку становиться к сопернику почти боком и бить плечом. Космач попытался вернуть её силой, получил камнем по переносице и на несколько месяцев оказался обычным самцом на краю группы.

Смена Космача на Бока почти ничего не изменила в жизни остальных. Новый самец шёл первым, ел раньше других и чаще спаривался с женщинами, а через несколько недель мог снова уступить место прежнему. Дети по-прежнему росли возле матерей, мужчины дрались за крупные куски.

В семь лет я всё-таки сделал первое рубило. Выбрал плотную гальку, принёс её к стоянке и начал обрабатывать там, где меня могли видеть. Бок подошёл почти сразу. Он любил любые действия, из которых мог получиться предмет для удара, и несколько минут следил за моими руками, наклонив голову. Когда форма стала узнаваемой, я дал ему заготовку и показал, куда бить.

Первые три удара он нанёс правильно. На четвёртом появился хороший длинный скол. Бок ощупал свежую кромку, посмотрел на меня и ударил ещё раз уже в другое место. Я поправил его руку, и Бок повторил движение. Через минуту мимо пробежал подросток с пойманной ящерицей. Бок бросил заготовку и погнался следом. К камню он больше не вернулся.

С Космачом получилось почти то же самое. Щербатая досмотрела до конца, взяла готовое рубило, долго резала им сухожилие на старой кости и даже унесла с собой. На следующий день я нашёл его в траве возле места разделки. Щербатая сидела в двадцати шагах и выбивала новый отщеп из первой попавшейся гальки.

Я повторял это ещё несколько раз, но готовые рубила долго ни у кого не задерживались. Пока рядом лежала подходящая галька, местный человек предпочитал несколькими ударами получить новую острую кромку, разделать тушу и бросить камень там же. Носить тяжёлое орудие до следующей добычи никто не хотел.

В семь лет я впервые развёл перед ними огонь. Дождался сухого дня, ушёл от стоянки на несколько сотен шагов и собрал всё сам: сухую траву, тонкую кору, ветки, подходящее дерево для трения. Получить устойчивое пламя оказалось сложнее, чем в тёплых сухих местах Африки. Влажность мешала, руки у детского тела быстро уставали, первый тлеющий комок погас. Со второй попытки сухая кора задымилась, затем между волокнами появился небольшой огонёк.

Когда огонь разгорелся, я подложил тонкие ветки и позвал остальных. Зябка подошла первой, увидела пламя, замерла, издала тревожный крик и бросилась назад так быстро, что едва не сбила Щербатую. Почти сразу вся группа уже уходила от меня. Женщины хватали детей, мужчины оборачивались и кричали, Космач поднял камень. Когда сухая ветка треснула и вверх вылетело несколько искр, Бок метнул свой камень в костёр с такого расстояния, что не попал даже близко.

Я остался сидеть возле огня один. Через некоторое время люди остановились. Потом несколько самых любопытных вернулись на расстояние, с которого едва чувствовалось тепло. Зябка долго звала меня к себе, хлопала ладонью по бедру и показывала прочь. Я остался возле костра, и в конце концов она села на землю шагах в тридцати и просидела там до темноты, не приближаясь, но и не оставляя меня одного.

На следующий день от костра осталась зола. Бок первым решился подойти к ней, ткнул палкой, понюхал и быстро отступил. Щербатая потрогала холодный уголь и растёрла его между пальцами. Космач вообще сделал вид, что места не существует. Никто не попытался повторить мои действия.

Спустя несколько недель я попробовал ещё раз. Реакция была слабее, потому что они уже видели огонь и знали, что он не бросается за человеком сам. Но стоило ветке треснуть, как ближайшие снова отскочили. Через час, когда я положил на горячий камень кусок мяса, запах привёл их ближе. Зябка первой схватила прожаренный край, отдёрнула руку, подождала, пока кусок остынет, и съела. После этого к еде потянулись остальные. К самому костру никто не полез.

Жареное мясо они ели охотно, но приближаться к огню и тем более подкладывать дрова не хотели. В другой жизни я бы ещё неделями подводил взрослых к костру и снова показывал одно и то же. Здесь просто перестал их звать.

К девяти годам я начал ходить далеко от группы. Местность постепенно возвращалась в память. Некоторые долины изменили русла, часть склонов осыпалась, знакомые входы в пещеры исчезли под камнем, но крупные формы рельефа оставались. Я нашёл один старый ориентир, затем второй и наконец добрался до места, где в прежней жизни оставлял металл.

Скальная стенка над первым тайником давно рухнула, и под многометровой грудой известняка искать было бессмысленно. У второго сохранился вход, но внутри вода давно прошла по старой трещине. От кожи и дерева ничего не осталось. Несколько медных кусков превратились в зелёные и чёрные корки, один слиток сохранил плотную сердцевину, а от ножа осталась деформированная полоса металла. Я унёс то, что имело смысл переплавить, и оставил остальное лежать там же.

Третий тайник оказался суше, поэтому металл тоже изменился, но в глубокой щели под плитой сохранились два массивных наконечника и несколько слитков. Когда-то такая находка заставила бы меня несколько дней возиться с каждым куском. Теперь я сложил металл в шкуру и пошёл обратно, вспоминая,