Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

день. Я вернул старый эргастерский принцип: имя должно было обозначать заметную черту внешности или поведения. Дети быстро поняли игру и начали предлагать сочетания сами. Одни держались несколько дней, другие исчезали после первой же насмешки, а удачные постепенно закреплялись.

Ухо, который лучше всех слушал объяснения и первым стал сопровождать меня на охоте, со временем получил имя Эфу-у — Ухо-Охотник. Искра постоянно вертелась возле костра и быстрее остальных бегала за выпавшими углями, поэтому её стали звать Тикайятоп — Искра-Нога. Крепыш вырос в упорного охотника, продолжавшего преследование тогда, когда остальные уже хотели остановиться, и закрепилось имя Тумтумфу-у — Сердце-Охотник. Липка чаще всех помогала другим с работой и первой протягивала руку отставшему, поэтому стала Хумуна — Друг-Рука. К этому времени дети уже пользовались именами в обычной речи и сами меняли их, если человек надолго становился другим.

Я продолжал учить их тому, что считал необходимым. Тикайятоп первой научилась спокойно подбрасывать дрова, даже когда из костра летели искры. Эфу-у лучше всех запоминал последовательность добычи огня и уже через год мог получить тлеющий трут без моей помощи. Тумтумфу-у больше всего интересовали копья, а Хумуна быстро поняла, как жарить мясо так, чтобы не обугливать снаружи и не оставлять сырым внутри.

По вечерам дети всё чаще разговаривали между собой без меня. Сначала это были короткие фразы. Потом они начали рассказывать друг другу, где нашли след, кто упал в воду, почему Бугор опять ходит с разбитой губой. Эргастерский язык возвращался не в точности таким, каким я помнил его. Они сокращали некоторые звуки, меняли жесты, придумывали собственные привычные сочетания. Я не исправлял всё подряд: если они понимали друг друга, исправлять произношение не требовалось.

В один из вечеров я сидел у костра и слушал, как Эфу-у объясняет Тумтумфу-у завтрашний маршрут к следам лошадей. Он ошибся в направлении, Хумуна его поправила, и несколько минут они спорили, показывая руками склон и ручей, пока не договорились. Я не вмешивался, а утром взял всех четверых с собой.

Первая совместная охота едва не закончилась так же, как охоты взрослых. Мы нашли небольшое стадо лошадей на открытом склоне. Я заранее показал, где останется Тикайятоп, куда пойдут Эфу-у и Хумуна и когда Тумтумфу-у должен подняться из низины. Они выслушали, повторили план своими словами и разошлись.

Через полчаса Тикайятоп увидела животных ближе, чем ожидала, и сорвалась с места раньше времени. Две лошади сразу ушли в сторону. Эфу-у закричал ей остановиться, чем вспугнул остальных. Тумтумфу-у выскочил из низины и бросил копьё слишком далеко. Через несколько секунд стадо ушло в сторону, и продолжать преследование уже не имело смысла.

Вскоре все четверо снова собрались возле меня. Никто не погнался за первой попавшейся лошадью. Тикайятоп оправдывалась, Эфу-у показывал направление ветра, Тумтумфу-у сердито повторял, что вышел только потому, что услышал крик. Хумуна несколько раз перебила остальных и заставила Тикайятоп показать, где именно она увидела животных.

Я слушал и почти не вмешивался. Охоту они испортили, но впервые после неудачи рядом со мной не было ни драки, ни бессмысленной погони: четверо пытались понять, что сделали неправильно.

Через два дня мы попробовали снова. На этот раз Тикайятоп дождалась условленного сигнала. Эфу-у и Хумуна обошли стадо дальше, чем требовалось, зато не спугнули его. Тумтумфу-у поднялся вовремя, и молодая лошадь повернула туда, где я ждал с копьём. Наконечник вошёл под лопатку; животное пробежало ещё несколько десятков шагов и упало.

Когда мы вернулись с мясом, взрослые окружили добычу. Бугор первым схватил крупный кусок, хотя в охоте не участвовал. Тумтумфу-у попытался оттолкнуть его и получил удар в лицо. Я встал между ними, но вмешиваться пришлось ещё дважды. Эфу-у не стал кричать: взял свою долю и отошёл к детям, а вскоре остальные ученики сделали то же самое.

С того дня они всё чаще ели отдельно. Я не приказывал им отделяться; им было проще сидеть вместе: они могли разговаривать, распределять еду и не ждать, пока взрослый мужчина решит забрать понравившийся кусок. Самкам это сначала не мешало. Ладная иногда приносила им корни, Курносая оставляла возле Хумуны младшего ребёнка, если уходила далеко. Мужчины реагировали хуже: Пружина первым напал на Эфу-у без меня рядом. Тот вернулся с рассечённой губой и синяком под глазом, но не убежал к матери и не спрятался. Он позвал Тумтумфу-у и Хумуну, дождался Тикайятоп, после чего четверо подошли к Пружине вместе. Они не пытались его убить: окружили, сбили с ног и отобрали камень. Пружина метался между ними, не понимая, почему каждый раз, когда он бросался на одного, двое других оказывались сбоку.

Бугор вмешался, и мне пришлось остановить уже его. Через неделю Скошенный попытался ударить Тумтумфу-у камнем со спины. Ещё через несколько дней Молчун подкараулил Тикайятоп возле воды. Старые самцы не договаривались между собой, но одинаково чувствовали, что рядом растут молодые, которых они не могут контролировать привычным способом.

Глава 14. Сколько можно? Части 4,5 + научная.

Часть 4.

Несколько недель я разнимал драки, но взрослые снова нападали при первой удобной возможности. Пока дети оставались внутри старой группы, это не прекратилось бы. Для Бугра и остальных это было нормальным поведением. Молодой самец должен уступать взрослому, самка должна держаться возле сильного мужчины, лучший кусок достаётся тому, кто способен его отнять. Совместные планы детей и привычка защищать друг друга постоянно сталкивались с требованиями взрослых самцов.

К тому времени со мной занимались уже не четверо. К старшим присоединились ещё несколько детей, в том числе двое младших братьев Тикайятоп и старшая дочь Ладной, которая раньше почти не отходила от матери. Часть говорила хуже, часть лучше, но все понимали гораздо больше взрослых. Даже те, кто не участвовал в охоте, умели поддерживать огонь и выполняли простые поручения до конца.

Я дождался начала тёплого сезона, собрал всё, что хотел унести, и сказал старшим, что мы уйдём за стадом лошадей, которое несколько дней назад прошло на северо-восток. Эфу-у переспросил, вернёмся ли мы. Я ответил, что не знаю, а Хумуна долго смотрела на младшего ребёнка Курносой, которого часто нянчила, но вечером всё-таки положила рядом со мной свою шкуру и копьё.

Утром со мной вышли одиннадцать подростков и детей постарше. Ладная догнала нас через несколько сотен шагов, схватила за руку свою старшую дочь и попыталась увести назад. Девочка вырвалась и спряталась за Хумуной. Ладная ударила её, потом меня, потом долго кричала вслед, когда мы продолжили путь. Бугор и другие