Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

только проверил, не забрали ли они мой хороший металлический нож. Нож лежал на месте, и после первого разделения стало легче кормиться. Наша часть продолжила путь вдоль реки. Месяцы спустя мы ушли далеко к северу, потом вернулись южнее вслед за животными. О группе Тумтумфу-у не было никаких сведений.

Через три года наши маршруты снова пересеклись, и сначала никто никого не узнал. На противоположном склоне появились люди с копьями и быстро разошлись широкой линией. Наши ответили тем же: дети отошли назад, взрослые подняли оружие. Расстояние было слишком большим для лиц, а одежда и новые шрамы меняли знакомые тела сильнее, чем хотелось бы.

Один мужчина с той стороны поднял копьёмёталку. Эфу-у сразу закричал, чтобы наши не бросали первыми. В ответ с другого склона прозвучала нормальная фраза: человек потребовал, чтобы мы сами опустили оружие.

Тикайятоп первой рассмеялась и почти сразу уже кричала в ответ, называя говорившего Тумтумфу-у и спрашивая, когда он успел так растолстеть. Тот ответил чем-то про её худые ноги. Напряжение исчезло не мгновенно: несколько молодых, которые родились или выросли уже после разделения, продолжали держать копья. Старшие постепенно опустили оружие, подошли ближе и начали узнавать друг друга.

За три года у Тумтумфу-у стало больше детей; несколько из них явно были забраны уже после разделения, а у двух молодых женщин появились младенцы. Они тоже встречали дикие группы и уводили детей, способных идти вместе со взрослыми.

Несколько дней мы прожили рядом: люди обменивались каменным сырьём, рассказывали о маршрутах стад и сравнивали места, где снег задерживался дольше. Несколько молодых женщин перешли из нашей группы к ним, две женщины Тумтумфу-у остались с нашими мужчинами. Никого не тащили силой; родственники кричали, спорили, одна мать дважды пыталась вернуть дочь, но к утру решение не изменилось. Когда стада снова пошли в разные стороны, обе группы разошлись вслед за ними.

Перед расхождением я заметил, что у людей Тумтумфу-у копьёмёталки стали короче наших, а возле их ночёвки ветровой заслон был поставлен иначе. Они меняли вещи под свои руки и свои стоянки, не спрашивая меня и, возможно, уже не помня, как выглядели первые образцы. Наши делали то же самое. Некоторые изменения оказывались неудачными, другие оставались и переходили дальше вместе с людьми.

В следующие годы разделения повторялись. Иногда слишком большая группа распадалась после ссоры. Иногда причиной становились два стада, уходившие в разные стороны. Один раз несколько семей просто решили не возвращаться после дальней охоты. К сорока пяти годам я знал о пяти крупных разделениях линии, начавшейся с тех подростков, которых когда-то увёл от Бугра. Их могло быть больше, потому что мы проходили слишком большие расстояния, чтобы следить за всеми.

Сам я к этому времени заметно состарился. В холодные утра правое плечо после давней встречи с медведем начинало болеть ещё до подъёма. Несколько зубов стёрлись почти до дёсен. После длинного бега требовалось больше времени, чтобы восстановить дыхание. Волосы на голове поседели у висков, хотя густая шерсть на теле скрывала возраст лучше, чем у прежних эргастеров.

Тикайятоп всё ещё могла уходить вперёд на переходах и возвращаться, чтобы сообщить о воде. Эфу-у стал медленнее, зато замечал следы, мимо которых молодые проходили не глядя. Хумуна давно имела взрослых детей и нескольких внуков. Тумтумфу-у я после второй встречи видел только один раз. Он хромал после старой травмы и всё равно продолжал идти впереди охотников.

К моей старости дикие группы почти исчезли. В молодости я встречал их по несколько раз за сезон. Теперь можно было прожить годы и увидеть только старые следы. Иногда попадались маленькие остатки: три-четыре взрослых, несколько детей, один истощённый самец, вокруг которого держались женщины. Они редко имели хорошие шкуры и почти никогда не сохраняли огонь.

Однажды после стычки трое неговорящих взрослых убежали, оставив мальчика с повреждённой ногой. Никто из наших не предложил догонять взрослых. Молодые хотели идти дальше за стадом, но Хумуна заставила сделать носилки и два дня несла ребёнка вместе с дочерью. Позже он уже ходил сам, а примерно через год получил имя за привычку засыпать рядом с самым тёплым камнем у очага.

Другой мальчик так и не привык. Он прожил с нами полгода, научился нескольким десяткам слов, а весной исчез. Эфу-у нашёл следы, уходившие назад к земле его прежней группы. За ним не пошли, а с каждым годом мне всё меньше хотелось решать, кого спасать и кого оставлять. Иногда группа сама делала выбор раньше меня. Я вмешивался только тогда, когда считал решение совсем бессмысленным. В остальное время позволял людям жить так, как они уже научились.

В тот день драка тоже началась из-за детей. Мы шли за стадом крупных оленей вдоль известнякового склона. Снег сошёл на открытых местах, но в тени ещё лежал плотными полосами. Разведчики нашли небольшое укрытие и человеческие следы. Там было трое взрослых мужчин, одна женщина и трое детей. Все выглядели истощёнными: рёбра выступали под кожей, шерсть свалялась от грязи, женщина едва держалась на ногах. Один мужчина постоянно кашлял. Наши остановились достаточно далеко, и Эфу-у попытался обратиться к ним словами. Ответом стал крик и брошенный камень.

Молодые разошлись с составными копьями, оставляя детей у себя за спиной. Дикие мужчины сгрудились перед своими. Женщина попыталась увести младшего к скале, но там не было выхода. Я показал нашим не бросать издалека: дети находились слишком близко. Первый дикий самец рванулся на Тикайятоп с тяжёлой палкой. Она отступила, пропустила удар и ткнула его копьём в бедро. Второй бросил камень в Эфу-у. Третий, тот самый кашляющий, двинулся ко мне.

Он был худым даже по меркам своей линии. На груди между клочьями длинной шерсти проступали рёбра. Лицо у него осунулось, губы пересохли; после нескольких шагов он остановился из-за кашля, согнулся, выплюнул слизь на землю и снова поднял камень.

Я мог убить его копьём сразу. Не сделал этого, потому что справа между нами метнулся ребёнок. Пока я переводил наконечник в сторону, другой камень попал мне сбоку в лицо.

Камень ударил так неожиданно, что перед глазами потемнело, ноги перестали держать. Я почувствовал землю уже щекой. Во рту появился вкус крови, левая сторона лица почти сразу онемела.

Кашляющий оказался рядом раньше моих людей и поднял тяжёлый камень обеими руками. За его спиной между людьми мелькнули составные копья.

Дальше Хумуна уже тянула одного из чужих детей прочь от драки. Я успел подумать только: ну, зато его дети выживут, а не загнутся от холода