Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

— У меня нет… Я не ваша… Отпустите, пожалуйста! — Я замотала головой, понимая, что не смогу победить старика.

— Ты такая же упрямая, как была! — не слушал он. — Даже голос тот же. Я знал, не зря хранил твои письма! Я дождался! Господь милостив, он вернул тебя домой!

Меня охватил холод — не от ветра, а от страха. Он был стар, слаб, изможден, но цепкая рука не отпускала. В его глазах плескалась безумная смесь: страх потерять, нежность и что-то тревожно-опасное.

— Пойдем, пойдем! — приговаривал он и тянул меня вперед. — Здесь тебе нельзя: шторм, вода! Замерзнешь! Утонешь! А я тебя не отдам! Не отдам! Ты со мной теперь, всегда со мной! Никаких больше путешествий за моря! Я не для того тебя с младенчества воспитывал, чтобы ты так жила!

Я спотыкалась, скользила по мокрому песку, но он тянул все сильнее. Казалось, в нем открылось второе дыхание. Его голос то повышался, то падал до шепота:

— Я говорил всем: она вернется, когда придет мое время. Они смеялись, но я знал. Я ждал. Я верил. И вот она, моя девочка, моя Софи…

Я снова пыталась вразумить его:

— Я не ваша внучка! Я из Москвы, я не знаю вас!

Но он будто не слышал. Он уверенно шел вперед, не реагируя на мои доводы, а его губы шептали неразборчивые молитвы и благодарности.

— Ты простишь старого дурака? — вдруг спросил он и сам же ответил: — Конечно, простишь. Ты добрая, всегда была добрая и ответственная… Ты не могла бросить своего старика ради какого-то пирата… Ты просто не сумела найти путь домой…

Мы уже покинули пляж. Ветер стих, впереди показались силуэты домов — низкие тени возвышались над нами. Он остановился перед покосившейся дверью и торопливо отпер ее.

— Заходи, заходи, моя радость. Дом ждал тебя, как и я, твой дорогой Руперт. Все ждали.

В свете молний дом выглядел так, словно он вот-вот упадет, рассыплется на доски и камни, из которых его когда-то очень давно собрали. Крыша казалась ненадежной, из нее торчали клочья соломы, ободранные ветром. Дверь протяжно заскрипела, когда старик толкнул ее плечом, пытаясь впихнуть меня внутрь. Над входом висела выцветшая вывеска: черные буквы на сером дереве едва читались, но я все же разобрала название — «Бедный контрабандист».

Меня передернуло: странное имя для дома, куда тащат девушку посреди шторма. Но Руперт выглядел таким уверенным, будто именно здесь мне и надлежало оказаться.

— Заходи, моя радость, — сказал он, почти втолкнув меня внутрь. — Ничего не бойся, я не трогал здесь ни камушка с тех пор, как ты пропала… Ты же не пропала, ты просто решила посмотреть мир…

Он втолкнул меня внутрь, запах сырости и дыма ударил в нос. Скрип пола под ногами напоминал голос моего спутника — такой же буйный и усталый. Старик обернулся ко мне — его глаза горели слабым, но пугающим светом, что вспыхивал, когда он смотрел на меня.

— Теперь ты никуда не уйдешь, — сказал он тихо. — Никогда.

И я вдруг поняла, что шторм снаружи страшил меня меньше, чем этот человек с глазами, полными сумасшествия.

Тяжелая дверь скрипнула и захлопнулась за моей спиной. Мир снаружи исчез — ревущий ветер, молнии, грохот моря. Вместо этого меня окутала густая, глухая тьма, такая плотная, что я сперва не увидела ничего. В нос ударил запах сырости и старого дерева, пропитанного веками дыма и пролитого вина. Где-то наверху раздался шорох, словно кто-то потревожил гнездо крыс.

Глаза постепенно привыкли к темноте. Я различила длинный зал с низким потолком. Когда-то здесь, наверное, было шумно: длинные столы, грубые лавки, перекосившаяся стойка у стены. Сейчас все выглядело заброшенным. Столы пусты, покрыты слоем пыли и паутины. По полу валялись осколки глиняных кувшинов, старый сапог без пары. Казалось, здесь не ели и не смеялись уже десятки лет.

Я вдохнула глубже — и чуть не закашлялась. Воздух был спертый, с запахом плесени и затхлых тряпок. Где-то в углу тлела свеча, оставленная, может быть, месяц назад, ее фитиль превратился в коричневую корочку.

— Это твой дом, — торжественно произнес Руперт, подводя меня к одной из лавок. — Он ждал тебя, как и я.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. В зале было так пусто и мрачно, что казалось: любое слово отзовется эхом и вернется к тебе чужим.

И вдруг, наверху, где темнота упиралась в потолочные балки, вспыхнул свет. Я вздрогнула и подняла голову. Там, над винтовой лестницей, загорелось пламя — не обычное, желтое, но не красное, а фиолетовое. Оно тепло освещало заброшенный трактир, украшая потрепанные стены сиянием, будто в нем отражались все молнии шторма.

Старик подтолкнул меня вперед, и я, устав сопротивляться, поднялась наверх.

Очаг был странной формы: каменный круг, в котором не было ни дров, ни углей. Пламя будто рождалось само по себе, бесшумно и торжественно. От него не исходило привычного жара, но все же я чувствовала тепло, разлившееся по коже, как будто оно проникало в меня, опаляя изнутри.

— Видишь? — спросил старик с благоговейной дрожью в голосе. — Дом жив. Он узнал тебя.

Я не знала, что ответить. Мой разум кричал: это невозможно. Но глаза видели магический огонь, и сердце билось так, будто само поверило. Тьма больше не казалась такой страшной — она дрожала, подсвеченная фиолетовыми языками.

Старик повел меня внутрь комнаты. Здесь стояли два кресла, обтянутые потертой тканью. Одно еще держалось, но второе было продавлено почти до пола, и казалось, что сядь в него — уже не встанешь. У стены притулился шкаф, скособоченный, с дверцей, что не закрывалась до конца.

Сквозь щель виднелись книги: переплеты, распухшие от влаги, корешки в пятнах, — но все еще упрямо стоящие неровными рядами. В углу покрывался пылью обитый железом старый сундук с ржавым замком. Он выглядел таким тяжелым, будто никто бы не сдвинул его с места, и от этого казался еще более загадочным.

Вторая комната была еще мрачнее. Простая кровать с проваленной сеткой и темным одеялом, из которого тянуло затхлостью. На стене висело зеркало, мутное, в пятнах, с грязными разводами — в нем отражение казалось чужим, как будто за стеклом притаился кто-то другой. Рядом стоял таз с водой, тусклой и серой,