Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Я села в кресло, не отводя взгляда от огня. Все здесь было словно из сна: забытый зал, запах старого дерева, тени, ползущие по стенам, и этот невозможный свет наверху. Спинка скрипнула, ткань жалобно затрещала, и мне показалось, что я проваливаюсь в зыбкое болото. Сил сопротивляться уже не оставалось. Тело гудело от усталости, колени дрожали, мокрая майка липла к коже. Я только плотнее прижалась к жесткой подушке кресла, чувствуя, как оно обволакивает меня запахом пыли и старости.

Неужели все эти книги про попаданок, которые я когда-то читала, все-таки стали явью? Я же ничего не умею…

Руперт сел рядом, но не отпустил моей руки. Его взгляд был прикован к огню, и в глазах блестели слезы.

— Он горит ради тебя, — шептал он. — Ради тебя одной.

Я вздрогнула: жар внутри теперь обжигал.

Руперт, все это время не отпускавший моей руки, наконец разжал пальцы, но тут же куда-то засуетился. Из угла, скрытого тенью, он вытащил старое, затасканное одеяло. Оно было тяжелым, серым, в пятнах, и пахло затхлостью, но он осторожно набросил его мне на плечи, будто укрывал такую дорогую сердцу драгоценность. Его движения сквозили заботой и торопливостью одновременно, как у отца, который пытается помочь, не понимая, что все делает неуклюже.

— Вот так, милая, согрейся, — бормотал он, поправляя край, чтобы накрыть мне колени. — Все хорошо, теперь ты в безопасности. Ты отдохнешь, высохнешь, а уже завтра мы найдем тебе приличную одежду…

Я, притихнув, смотрела на него. Лицо его, исчерченное морщинами, вдруг показалось знакомым. Глаза — голубые, почти такие же, как у меня самой. В их глубине мерцал тот же оттенок, лазурный, с золотыми искрами, который я с детства видела в зеркале. Мама говорила, что это чертики внутри меня устраивают концерты. Нос — с крошечной горбинкой, такой же, как у мамы. Серебристые пряди волос падали на лоб, спутанные и влажные, но даже в них было что-то родное. Я подумала, что в молодости он мог бы быть таким же брюнетом, как я.

Меня охватила странная дрожь — не от холода, а оттого, что это сходство было слишком явным, чтобы быть случайным. Внутри зашевелились сомнения: может, и правда?.. Внучка непонятного мужчины на краю мира у моря, океана… Не знаю, я не могла сконцентрироваться на этом.

Но я не успела додумать. Руперт снова захлопотал вокруг меня, окутывая заботой. Он достал кружку, такую же старую, с трещиной по краю, как и все в этом месте. Из нее клубился пар, поднимаясь вихрями над краями. Запах сразу ударил в нос — густой, травяной, с чем-то терпким и тяжелым. Не ромашка, не мята, а смесь, в которой слышался привкус земли, свежести и чего-то крепленого.

— Пей, милая, — сказал он, протягивая мне кружку обеими руками. — Тебе нужно сил набраться. Я сам заварил, все для тебя. Ты раньше любила этот настой…

Я нерешительно взяла ее. Кружка обжигала ладони, но жар приятно согревал окоченевшие пальцы. Я поднесла ее к лицу — запах стал сильнее, такой пряный, будто в нем пряталось что-то дикое.

— Это поможет, — тихо добавил он, вглядываясь в меня. — Я ведь знаю, ты устала.

Я колебалась, но усталость и страх заболеть от переохлаждения брали верх над здравым смыслом. Да и Руперт теперь не казался таким страшным, а выбора у меня особо не было. Я никогда не любила болеть, ведь это рушило столько планов, а завтра у меня смена в кофейне, там несколько барист решили взять отгул в один момент, и накопилось столько дел, что разболеться казалось непозволительной роскошью. Горло саднило, губы пересохли. Я сделала маленький глоток. Вкус оказался горьким, тягучим, и сразу разлился во рту металлической нотой, словно я облизнула ржавый ключ. Я сморщилась, но странным образом тело жадно приняло это тепло. Чем-то напоминало травяной чай с ноткой розмарина и разогретым коньяком.

— Еще, еще, — мягко подталкивал он меня, словно ребенка.

Я сделала второй глоток, потом третий. Внутри становилось легче, словно кто-то аккуратно развязывал узлы в груди и плечах. Сопротивляться не было сил, и я отдалась этой странной тяжести.

Фиолетовое пламя перед глазами колыхалось все мягче, плавнее. Я пыталась сфокусироваться на его языках, но они расплывались, сливались в пятна. Веки налились свинцом.

— Вот так, моя девочка, — донесся до меня голос Руперта, теплый и хриплый. — Спи. Здесь ты дома.

Я хотела возразить, сказать, что он ошибся, что я не та, кого он ждет. Но язык не слушался. Голова склонилась набок, и вместе с усталостью накатили мысли, резкие и отрывочные, путались в голове.

Вчера… вчера я была в своей квартире. В Москве. На столе стояла кружка с остывшим шоколадом, рядом лежала книга, ноутбук, телефон с непрочитанными сообщениями. Завтра должен был быть суматошный день, мне предстояло отработать еще одну смену и наконец взять отпуск. Все так просто, так буднично.

А еще — я всегда хотела семью. Детей. Теплый дом, в котором уютно и светло. Но все откладывалось: работа, встречи, свидания, обещания «потом». Я говорила себе, что время еще есть, и вдруг — его не стало. Я здесь, в чужом месте, в этом заброшенном трактире с огнем, который горит фиолетовым, и со стариком, называющим меня внучкой.

Что это? Сон? Безумие? Или новая жизнь, от которой уже нельзя отвернуться?

Последнее ощущение было странным: острое одиночество, как будто вся моя прежняя жизнь осталась позади и исчезла, и вместе с тем — тихое, осторожное тепло чужого дома, в котором я никогда не бывала, но который вдруг приютил меня.

Руперт поправил одеяло на моем плече. Его пальцы ощущались на коже как сухая бумага, но в этом жесте было что-то по-отечески заботливое. Я еще успела почувствовать вкус железа на губах и подумать, что усталость затягивает меня вниз.

Я хотела выдавить из себя «спасибо», но язык вдруг онемел. Тяжесть от странного отвара мгновенно сковала не только мышцы, но и легкие. Дышать стало на удивление трудно.

Фиолетовое пламя в очаге резко метнулось вверх, ярко осветив лицо старика. И в эту долю секунды сумасшедшая, блаженная улыбка сползла с его губ. Его голубые глаза смотрели на меня уже совсем по-другому и в них промелькнуло что-то безумное...

Я попыталась дернуться, попыталась закричать, но тьма уже захлопнулась над моей головой, как ловушка.

Глава 2.