Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

кости, заставляла зубы стучать, а внутренности — содрогаться. У Зины Колмогоровой пошла носом кровь — тонкая струйка, которую она вытирала рукавом, не понимая, что происходит, потом в ужасе прошептала так и не одев до конца на себя тёплую фуфайку, её глаза были неестественно широко раскрыты:

— Игорь… Игорь, я вижу… я вижу людей. Снаружи. Они стоят. Они смотрят на нас.

— Каких ещё людей? — нервно спросил Дятлов, натягивая на себя свитер.

— Мёртвых, — ответила Зина — Они мёртвые. Они в старой одежде. Манси. Они… они показывают на нас пальцами. Они зовут нас.

— Это галлюцинации, — выпалил Золотарёв. — От страха, от усталости… Я уверен там никого нет, а этот свет…— он не смог подобрать правдоподобного объяснения и замолк.

В следующий момент, словно кто-то невидимый и невероятно сильный взял палатку в кулак и сдавил. Брезент начал вдавливаться внутрь, пол сложился гармошкой, люди покатились друг на друга, вскрикивая и матерясь. Огромный пласт снега снаружи обрушился на вход, заваливая его — сразу, тяжело, многопудово. Полог, который только что держал Дятлов, исчез под его толщей.

— Завалило! — закричал Кривонищенко. — Выход завалило! Мы в ловушке!

— Режьте стенку! — скомандовал Дятлов, хватая нож. — С противоположной стороны! Живо!

Колеватов, Тибо-Бриньоль, Слободин — все, у кого были ножи, принялись резать брезент. Палатка трещала, рвалась, но не поддавалась — ткань была прочной, морозной, скользкой. Артём помогал ощущая, как его сердце вот-вот выскочит из груди от переизбытка адреналина.

Наконец брезент поддался. Образовалась рваная дыра, и ребята, толкаясь, крича, давя друг друга, начали вываливаться наружу. Артём выскочил последним — и то, что он увидел, заставило его замереть на месте.

Мир вокруг изменился.

Гора Холатчахль пульсировала. Не просто светилась — жила. От подножия до вершины по склону пробегали волны яркого, холодного света: сначала бледно-голубого, почти ртутного, потом — густо-фиолетового, как синяк под кожей. Свет шёл изнутри, будто под снегом и камнем билось огромное сердце. Каждый пульс заставлял воздух дрожать, и снег вокруг палатки начинал мелко вибрировать, словно по нему проходила невидимая волна. Над вершиной небо разорвалось цветными вспышками. Не северное сияние — нет. Это было что-то другое, неправильное. Ярко-зелёные сполохи извивались, как живые змеи, переплетаясь с кроваво-красными и ослепительно-белыми. В воздухе, прямо над ними, на высоте двух-трёх этажей, начали проступать… проекции. Временные разрывы. Артём увидел их первым и почувствовал, как желудок сжимается в ледяной ком. А потом воздух над горой… разорвался окончательно. Из центра самых ярких вспышек вырвалось нечто. Оно не появилось — оно просочилось, как масло сквозь ткань реальности. Высокое, выше любого человека, вытянутое, с непропорционально длинными конечностями, которые заканчивались не руками, а чем-то вроде пульсирующих отростков — тонких, полупрозрачных, усеянных тысячами крошечных огоньков, будто звёзды, вживлённые в плоть. Тело было чёрным, но не просто тёмным — оно поглощало свет, создавая вокруг себя ореол абсолютной пустоты. Голова — если это можно было назвать головой — представляла собой сплошной сгусток мерцающего тумана, в глубине которого медленно открывался единственный огромный глаз. Не белок, не зрачок — просто бездонная дыра, в которой крутились галактики и одновременно — ничего. Абсолютный вакуум. Существо издавало низкий, инфразвуковой гул — тот самый, который они слышали ночью в палатке. Гул проникал в кости, в зубы, в череп. Он вызывал тошноту, головокружение, желание вывернуть себя наизнанку. От него в воздухе возникали трещины — настоящие, видимые разрывы пространства, через которые проглядывало… ничто. Чёрное, звёздное, бесконечное. Артём почувствовал, как ноги подкашиваются. Это был не страх. Это был первобытный, животный ужас — такой, какой испытывали наверное пещерные люди при виде саблезубого тигра. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвётся. В голове вспыхнула ясная, ледяная мысль:

“Вот оно. Вот что убило их всех. Не лавина. Не радиация. Не шпионы и не испытания. Это нечто…То что невозможно было описать словами и дать ему название, потому что в человеческом языке не было просто слов позволяющих его как-то охарактеризовать.

Существо повернуло свой “глаз” в их сторону. Медленно. Лениво. Как будто решало — стоит ли тратить на них силы.

И в этот момент паника взорвалась.

— Бежим!!! — заорал Дятлов, и голос его был уже не человеческим. Они рванули вниз по склону. Босиком. В носках. По твёрдому, как камень, насту. Кто-то упал сразу — Тибо-Бриньоль, кажется, — но вскочил и побежал дальше, хромая. Люда кричала на бегу — тонко, по-детски. Зина цеплялась за руку Колеватова. Артём бежал последним, подгоняя их, хотя сам едва держался на ногах. Нога горела огнём, но он не чувствовал боли — только этот гул в голове, этот взгляд за спиной, который сверлил затылок.

Снег светился — не слабо, как в прошлый раз, а ослепительно, болезненно ярко. Голубовато-белое сияние исходило отовсюду: из-под ног, из камней, из воздуха. Небо исчезло — вместо него была какая-то рябь, мерцание, будто кто-то накрыл мир гигантской, колеблющейся плёнкой. И в этой ряби… мелькали картинки. Артём остановился и оглянулся назад: жуткая тварь исчезла, только эта колеблющаяся рябь вокруг волнами начала накрывать всех. Он и сам не понял откуда пришла эта мысль, но внезапно осознал, что впервые видит время. Он вживую видел, как оно течёт и ему стало ещё более жутко. Время— кружилось вокруг них, как река в половодье, как сигаретный дым, как утренний туман… но не равномерно — водоворотами, завихрениями, разрывами. Картинки прошлого, настоящего и будущего перемешивались, наслаивались друг на друга, создавая калейдоскоп, от которого кружилась голова. Вот он увидел себя — но не такого, каким был сейчас. Другого, старше, с сединой на висках. Он стоял на каком-то городском балконе и смотрел на закат. Рядом с ним — женщина. Жена, Лена. Она смеялась, запрокинув голову, и он целовал её в щёку. Потом картинка сменилась: война. Не та, что была, а какая-то другая, будущая. Странные машины, летящие над землёй, огненные шары, падающие на города. Люди в противогазах бегут по улице, и среди них — ребёнок. Маленькая девочка с косичками. Она плачет, зовёт маму, но мамы нет… А потом — снова прошлое. Манси в старинных одеждах стоят вокруг костра и смотрят на гору. Их лица искажены ужасом. Один из них, старик с длинной седой бородой, поднимает руки к небу и кричит что-то на незнакомом языке. И гора отвечает ему — глухим, низким гулом, от которого содрогается земля.

Картинки мелькали всё быстрее. Артём видел строительство какого-то подземного