Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

растекается утренняя нега. Прекрасное чувство, доложу я вам, особенно когда последние лет десять твоё утро начиналось с хруста в пояснице и мучительного выбора — с какой ноги сегодня встать, чтобы не хрюмкнуло в колено.

Идиллию разрушила наша бдительная вахтерша, Клавдия Петровна. Она влетела, как фугас времен Великой Отечественной, без стука и предупреждения.

Почти такая же красивая и смертоносная. Пуховый платок сбился набекрень, очки запотели, а в глазах плескался такой коктейль из ужаса, праведного гнева и плохо скрываемого восторга, что я сразу понял: случилось нечто из ряда вон выходящее. Что-то такое, о чём будут говорить ещё года три.

— Генечка! Беда! — задыхаясь, просипела она, прижимая руку к сердцу. — Универмаг-то… обнесли! Ночью! Подчистую! Всю выручку за неделю из сейфа выгребли, ироды! Алкаши проклятые, коньяк вытащили! И икру черную, говорят, тоже сперли! Всю, до последней баночки! Вы же вроде как знакомы, так может…

Мои старые, семидесятипятилетние мозги, запакованные в тугую восемнадцатилетнюю шкуру, щелкнули, как затвор автомата. Пропажу икры переживем. А вот остальное…

Всё остальное — прямая угроза моей тщательно выстроенной системе снабжения и, что куда важнее, душевного равновесия моей Светочки. Если сейчас приедет милицейское начальство или, не дай бог, ОБХСС, Зою Михайловну за найденную служебную халатность пустят по этапу быстрее, чем она успеет перекрасить «халу», а Светочку затаскают по допросам. Халатность по-любому найдут. Не могут не найти, если пропала такая сумма. А тогда…

Плакала тогда моя рыбка, плакали мои кулинарные эксперименты, плакали мои робкие планы на воздыхание на майские праздники.

Я рывком сел на кровати, сбрасывая с себя остатки сна:

— Шуруп, подъем! Боевая тревога!

Витька, который до этого сладко посапывал в подушку, подскочил как ошпаренный и заморгал.

— Какая тревога, Ген? Война, что ли?

— Хуже, Витя! Грядёт битва за стибренную социалистическую собственность! — я уже натягивал брюки. — За мной, боец! На месте разберемся.

Шуруп, пыхтя, как паровоз братьев Черепановых, пытался на ходу застегнуть рубашку и тихо скулил, что нам влетит от мастера Ивана Степановича за прогул. Да ладно, со Степанычем как-нибудь разберёмся.

Тут дело-то поважнее будет!

— Отставить разговорчики в строю! — бросил я через плечо, уже вылетая в коридор. — Назрело дело государственной важности. Судьба советской торговли на кону!

Мы бежали по пустым утренним улицам. Молодое тело — это, доложу я вам, песня! Дыхалка не сбивается, колени не хрустят, радикулит не стреляет. Легкие пьют прохладный апрельский воздух, а ноги сами несут тебя вперед, будто под пятками пружины.

Мимо проплывали сонные «хрущевки», редкие дворники с метлами, молочница с дребезжащей тележкой. Город только просыпался, не подозревая, какая драма разыгралась в его торговом сердце.

Подлетели к черному ходу Универмага. Картина маслом: у рампы стоит обшарпанный милицейский «УАЗик»-«буханка», дверцы нараспашку. Рядом, дымя папиросами, топчутся хмурые, как осенние тучи, грузчики в несвежих халатах.

Неподалёку стояли три разнокалиберных по фигурам и возрасту милиционера. Они расспрашивали подошедших и не успевших переодеться продавщиц. Мы с Витькой, не сговариваясь, пригнулись и юркнули в служебный вход, благо в этой суматохе на нас никто и внимания не обратил.

В подсобке рыбного отдела, где еще недавно мы с Зоей Михайловной мило беседовали о французской кухне, можно было вешать топор. Аромат копченого балыка был безжалостно вытеснен едким дымом «Беломора».

Наш доблестный участковый, старшина Федор Иванович Сидорчук, смолил с такой интенсивностью, будто подавал дымовые сигналы бедствия неизвестным папуасам.

Сама Зоя Михайловна, утратив весь свой монументальный лоск и растрепав фирменную прическу, сидела на перевернутом ящике и глушила валерьянку чуть ли не из пузырька.

Сладковатый, лекарственный запах смешивался с табачным дымом, создавая невыносимое амбре. Бледная как полотно, она покачивала головой из стороны в сторону, пародируя китайского болванчика.

А в уголке, на сложенных один на другой пластиковых ящиков из-под пива, съежилась моя Светочка. Она тихо, беззвучно плакала, уперевшись лбом в колени. Ее плечи мелко, часто вздрагивали. Сердце, знаете ли, дрогнуло. А следом за ним взыграл холодный гнев.

Мою девочку обидели! Этого я прощать никому не собирался!

Я шагнул к Светочке, на ходу вытащил из кармана относительно чистый носовой платок, и уверенно-успокаивающе положил руку на вздрагивающее плечо.

— Отставить сырость, Светлана Юрьевна, — негромко сказал я, протягивая платок. — Слезами горю не поможешь. Разберемся. Спокойствие, только спокойствие.

Она вздрогнула, подняла на меня огромные, заплаканные глаза, в которых плескались страх и растерянность. Шмыгнула носом и, как обычно, густо покраснела даже сквозь слезы. Но платок взяла и всхлипывать перестала. Женщины в любом времени любят, когда рядом оказывается мужчина, который не впадает в панику, а берет ситуацию в свои руки.

Тут меня наконец-то заметил Сидорчук, оторвавшись от созерцания пустой пачки из-под папирос.

— А ну брысь отсюда, Мордов! — рявкнул он, выпустив облако сизого дыма. — Какого лешего ты тут забыл⁈ Тут уголовщина, хищение в особо крупных, а не твои карбюраторы! Живо на занятия, пока я тебя на пятнадцать суток не определил за нарушение общественного порядка!

Я выпрямился, стер с лица юношескую дурашливость и включил режим следователя военной прокуратуры.

— Отставить панику, товарищ старшина, — произнес я спокойно. — Вы дымите, как паровоз на перегоне, а толку ноль. Дайте поработать профессионалам.

— Чо?

Сидорчук осекся. Буквально поперхнулся дымом. Он моргнул, пытаясь совместить мой голос с физиономией пэтушника-раздолбая, но рефлексы сработали быстрее разума. Он замолчал, уставившись на меня.

Я тем временем шагнул к распахнутой дверце сейфа — громоздкого железного ящика дореволюционных времен. Присел на корточки, делая вид, что рассматриваю бесстыдно распахнутое нутро.

— Ты чо творишь, пацан… А ну не трожь вещдоки! — опомнился Сидорчук.

— Федор Иваныч, смотрите сюда, — я указал пальцем на замок, даже не касаясь металла. — Давайте воспроизведу ход ваших мыслей. Итак… Замки на дверях целы, сейф открыт чисто, без шума и пыли. Вывод по вашей логике очевиден: работал кто-то из своих. Так ведь? — я бросил на него быстрый взгляд. — Сейчас вы Зою Михайловну в кабинет потащите и начнете показания выбивать?

Зоя Михайловна на заднем фоне громко икнула и снова приложилась к валерьянке.

Участковый нахмурился, сдвинул фуражку на затылок:

— А кто еще? Чужие бы автогеном вскрыли или ломом раскурочили.

— В кино, товарищ старшина, всю правду не показывают, — я присел на корточки, подсвечивая себе зажжённой спичкой. Серный запах резко ударил в нос. — Видите мелкие свежие царапины внутри замочной скважины? Блестят, как у кошки… глазки. А вот здесь, на линолеуме,